Ева! — мама, словно не слышит меня, она смотрит с таким удивлением, будто мы всю жизнь жили как одна огромная семья, и сейчас я веду себя словно маленький непослушный ребенок. Но я не могу позволить себе хоть как- то быть причастной ко всему этому бреду, я люблю Кая, и смотреть, как он связывает свою жизнь с другой, просто раздавит меня.

— Мы семья, и это праздник, как никак твой брат…

— Он мне не брат! — шиплю я, — Слышишь, не брат! И никогда не был им, поняла?

— Я просто не понимаю в чем проблема? — как же меня раздражает вот такая ее позиция, нацепив розовые очки, она совершенно не понимает, что вокруг происходит какой — то цирк, но очень не смешной. — Твое поведение вообще не приемлемо, я не хочу слышать ничего кромке, как мама буду!

— Но зачем, у меня самолет через пару дней… — я чувствую как еще секунда и я разревусь, выдержать напор мамы уже практически не в моих силах — Зачем, мама? — подлетаю к ней, хватаю ее ладони, чувствую, как мои просто ледяные, прижимаю к своему лицу, смотрю в глаза, ища хоть что- то похожее на материнскую любовь, но там пустота и непонимания, на лбу матери появляется полоски морщин.

— Ева, через час ты должна быть готова! — словно приговор звучит голос мамы, она с силой выдергает свои руки, и громко стуча шпильками, проходит к выходу, я не могу, не могу, слышу, как в ушах стучит кровь, а голова идет кругом. Мама останавливается у двери и, не поворачиваясь спокойно произносит — Кай и Дана решили не устраивать торжества, все продет скромно, как уютный семейный праздник. И прошу тебя, выгляди под стать семье Харди, журналистов никто не отменял!

Как только дверь за Лайни захлопнулась, падаю на колени и начинаю рыдать, что копила все это время пытаюсь выплеснуть наружу, в надежде, что может это поможет, но легче не становиться, только еще сильнее печет в груди. Что вообще происходит? неужели это все со мной, то что — когда — то казалась просто невозможным, произойдет сегодня, Кай и Дана через пару часов станут семьей. Слышу стук в дверь, но сил произнести что- либо, а тем более поднять себя с пола, нет, дверь приоткрывается и в полутемную комнату пробивается полоса света.

— Ева… — слышу тонкий голосок сестры, первое что захотелось, отправить ее обратно, но она проникает быстро вглубь комнаты. На ней уже наряд, как сказала мать под стать семьи Харди, хмыкаю, вытирая щеки.

— Чего тебе? — голос охрит, а голова гудит.

— Я пришла узнать, как ты? — ее голос наполнены нежности и беспокойства, мое враждебное настроение начинает пропадать как только теплые руки Хлои касаются моей головы, девушка начинает, поправлять волосы. — Я правд не понимаю, что происходит…мне, жаль, Ева, правда. Чем тебе помочь?

— Помочь?… — хмыкаю я, поднимаюсь на ноги — Почему? Почему матери так важно мое присутствие? Я не могу, я не могу… — мой голос умолк, как произнести его имя и не почувствовать острую боль в сердце? — Уговори ее, пожалуйста, переубеди, я не могу идти туда…

– Ева, — сестра опускает обессилено руки — Я просила, я вчера весь вечер пыталась ее переубедить, но она ничего слышать не хочет,… …прости меня, мне жаль…

— Ладно, — обреченно кидаю я, понимая, что моя истерика ничем мне не поможет, подойдя к зеркалу с силой провожу ладонями по лицу, вытирая остатки слез, глаза красные, нос распух, лицо в каких — то пятнах, высший пилотаж, мне даже рот не нужно открывать, все и так понятно, убитая горем безголовая девчонка, которая поверяла самому ужасному в мире человеку, который с корнем вырвал сердце. — Я же сильная! — как бы заставляя себя в это поверить, но взгляд не как у воинственной дев, наверно наоборот, как у побитой собачки.

— Давай сделаем так, что бы этот мерзкий поддонок понял, чего он лишился — Хлоя подходит и обнимает меня, такая реакция меня немного удивляет, так как сестра особо не отличалась каким то сочувствием — Ты должна выглядит так, словно тебе по барабану, что у них там происходит с его невестой, слышишь меня, запомни, Ева, ты у меня самая красивая, самая любимая и лучшая сестра на свете, и никто не посмеет расстраивать тебя!

— Спасибо тебе, моя маленькая… — мой голос немного ожил, но все внутренности по прежнему жгло.

Дана как всегда выглядит потрясающе, смотрящая на всех сверху вниз, полагаю, она всю сознательную жизнь репетировала этот выход перед зеркалом, пытаясь делать взгляд как можно убийственнее. Но вот чем я удивленна, что наряд она выбрала не традиционный для таких невест, которые зубами выгрызают свое звание. На ней нет этого зефирного удовольствия, с множеством слоев фатина, страз и бисера, а апогеем сего божества пышная фата, которая еще несколько метров плетется за девушкой, нет, Дана выбрала короткое платье светло — коричного цвета, а сверху все прикрывала невесомая накидка, переливающая, словно брызги шампанского, на талии все сцеплено изящным ремешком.

На какую то секунду меня заворожила эта картина, но даже при моем оптимистичном настрое, который я проговаривала у себя в спальне как мантру, пока наряжалась на данное мероприятие, хватила всего на секунд десять, пока на пороге не показался Кай, в черном как ночь смокинге и белоснежным цветком в кармашке. Замечаю на пальце кольцо, сверкающий ободок белого золото отливается на солнце, а в моем сердце отливается дикой болью. Ну, вот и свершилось, Кай и Дана муж и жена. Его взгляд остановился на мне, вокруг все поплыло, я, будто забыла о том, что существуют такие понятия как чувство слуха, зрения, обоняния. Словно все, что есть в этой комнате, сузилось до его цепкого взгляда, и не помещалась в мое поле зрение.