Почему Сварлога называли живым, так никто и не знал. Хотя, несмотря на очевидную бесполость (одежды не носил), несколько доказательств его "жизни" посещали приходскую школу отца Кассиуса, пугая детей серой кожей и хрупкими крылышками. Разговаривали они очень мало, грехов не совершали и на исповеди ни в чем не каялись. Матери их ничего путного сказать не могли, а сам Сварлог никогда и ни с кем не разговаривал.

Барлога с дороги самоличным пинком убрал, честь его, Последний Президент. Честно говоря, отец Кассиус был бы более рад встрече с губернаторшей.

– Пойдете пешком!
– прикрикнул он на телохранителей, брезгливо протирая салфеткой лакированный ботинок.
– Не мешайте мне общаться с избирателями!

– "Специальные салфеточки носит!" - промелькнула у отца Кассиуса неожиданная и бесполезная мысль. Здороваться первым не хотелось, хотя официально Последний Президент был одним из основных покровителей святой церкви. Как, впрочем, и других церквей.

– На девяносто шестом есть бар!
– ухватил змеею за крыло Сварлога рогатый труп и потащил от лифта. Отцу Кассиусу пришла в голову еще одна бесполезная мысль: если бы ангелоподобной твари отвесили пинка - он бы и с лестницы спускался с недоступным простым смертным достоинством. Двери лифта закрылись.

– Неусыпно охраняем порядок, офицер?
– с неподдельным участием доброго хозяина обернулся Президент к полицейскому.
– Что натворил этот выкопыш?

– Так ведь, ваша честь...
– полицейский пытался одновременно откозырять Президенту и спрятать смердящий костяк за спину.
– Проломал мраморную плиту в полу, в музее Смешной Смерти, ну вы знаете, на западном кладбище... Знаете?

– Продолжайте, офицер!

– Вот, а потом он залез в музейную экспозицию и, знаете, там экспонат "ревность"? Белая баба рожает черного ребенка, а муж ее из гасилы малокалиберной прямо в рыло! Каждые пятнадцать минут, пока рыло не затянется! Народ ухохатывается, а тут этот выкопыш на бабу набросился и пол-ляжки отъел враз! Та бежит, орет, детеныша на пуповине за собой таскает, мужик ее по выкопышу из гасилы лупит! Шесть уважаемых мертвяков пострадало, стекла перебили много, а баба эта...

– Это очень хорошо, офицер, что, кроме охоты на моего телохранителя, вы умеете заниматься и своим непосредственным делом...
– ткнул президент пальцем в смрадный костяк.
– Но, если я не ошибаюсь, вы командированы сопровождать по мертвой зоне святого отца, не так ли?

– Да, но...

– Без "но"!
– рявкнул Последний.
– Какое право вы имеете моего полноправного избирателя и последнюю мразь, судя по вашему же рассказу, помещать на расстояние менее десяти футов от Живого?! Погоны жмут?

– Ваша честь...
– если бы мертвые умели бледнеть...
– недостаток финансирования! Западное кладбище не патрулируется... Я был ближе всех... я же только по приказу...

– А вы, отец Кассиус, раз уж не здороваетесь, почему не сообщаете о нарушении своих конституционных прав?

– Извините, здравствуйте, ваша честь, я тут по неотложному делу, а инспектор прав, он же на защите прав, я не знаю...

– А вы не тушуйтесь, уважаемый! Вы говорите как есть! Вы же для меня в этом городе самый дорогой человек! Кто же мне еще правду скажет?

– Ваши избиратели избрали вас...

– Вы не хуже меня знаете, что мы с избирателями плевать друг на друга хотели.
– Последний Президент обладал удивительным свойством. Умел смеяться, сохраняя непроницаемое выражение лица.
– Вы единственный стоящий соперник в этом городе, а это я умею ценить! Одного не пойму: что вы делаете в Мертвой зоне?

– Я еду в Живую зону больницы, благословить на истинную смерть одного из лучших моих прихожан...

– Прихожан? Все ваши прихожане, дай бог им здоровья, живут недалеко от прихода.

– Этот человек находится в коме больше семи лет! Он, можно сказать, умер до Последней войны и заслужил спасение души всей своей жизнью и благими делами во имя святой церкви! У меня его завещание! Он завещал кремировать себя! Так что нечего тянуть к его душе свои... руки...

– Коматозник?

– Если вам угодно.

– Не пускайте вы этого святошу в Живую зону, ваша честь!
– встрял в разговор полицейский.
– Он же хочет еще ни в чем не повинного мертвяка живым в землю на Живой зоне зарыть! Это ж супротив конституции!

– Ваша честь!

– А ведь полисмен прав, святой отец!
– не терял нити разговора Последний Президент.
– Я отлично понимаю двойственность ситуации, но непреложным законом должен остаться один: "каждый труп имеет полное право на самоопределение между жизнью и смертью". У вас есть возражения?

– Он еще жив!

– Тем более! И когда он умрет, вы не должны лишать его права выбора!

– Он сделал свой выбор, ваша честь! Его выбор - кремация и вечный покой! Вот завещание!