Момент засыпания мистер МакЛохлан запомнил очень хорошо. Розовощекий доктор впрыснул ему в вену снотворное, от которого все тело словно начали щекотать теплыми беличьими кисточками. Пышущий здоровьем эскулап самоуверенно обещал, что под наркозом Майклу будут вводить лекарство, которое задержит рост опухоли у него в мозгу. Духовник МакЛохлана, отец Кассиус, перекрестил больного, брызнул ему в лицо святой водой, и Майкл с удовольствием провалился в щекотливую темноту, которая обещала избавление от головной боли.

Проснулся он оттого, что голова не просто болела. Она раскалывалась. Настолько жестокие приступы случались с ним всего раза два и без наркотиков не проходили. Боль была такая, что отнималась вся правая половина тела, а левую били судороги. Пожаловаться было некому. Место, в котором Майклу МакЛохлану довелось проснуться, удивления не вызывало. Ему уже не раз приходилось отлеживаться в похожей на гроб камере гипербарической оксигенации после подобных приступов. И, раз он здесь, значит, наврал ему розовощекий доктор и не помогло волшебное лекарство, по цене двух коллекционных Кадиллаков за один укол.

Видимо, содержащиеся в лекарстве миллионы роботов размером с молекулу решили, всеобщим голосованием, что пациент МакЛохлан неизлечим, и покинули его бренное тело, как и обещал доктор - через прямую кишку. Ну и правильно. Будучи в здравом уме и твердой памяти, Майкл считал, что именно там самое место последним достижениям науки и техники. В этом рассуждении была большая доля цинизма, потому что маленькие роботы уже исцелили ему глаукому и два геморроидальных узла.

Казалось, что боль и дрожь продолжаются уже целую вечность. Сквозь судорожный стук по стенкам ящика послышался грубый мужской голос, зовущий медсестру.

– Зашевелились!
– чуть ли не злорадно подумал МакЛохлан.
– За такие деньги могли бы и побыстрее!

Щелкнули замки на крышке металлического ящика, и в ослепляющем свете появилась медсестра со злым, морщинистым личиком, деловито оттирающая замызганным полотенцем густую красно-коричневую корку с рук.

– Таки подох!
– брезгливо процедила она, кивая на МакЛохлана стоящему рядом полицейскому.
– Не успели довезти. Может, не говори священнику? Пускай так хоронит!

Заходящийся от боли МакЛохлан хотел было как следует наорать на хамоватую медсестру, но судороги делали свое дело и получилось что-то вроде: "Твою мать... голова... доктора... укол!!!".

– Еще не хватало, на всякую дохлятину уколы переводить!
– огрызнулась медсестра и с грохотом захлопнула крышку.
– Доктор к нему живому пять лет не заходил, а сейчас, понятное дело, со всех ног прибежит! Как же!

– Ты потише, насчет дохлятины!
– оборвал ее полицейский в помятой фуражке.
– Самой недолго осталось! А парню, можно сказать, даже повезло! Вы, святой отец, его, я так понимаю, хотели живым в землю закопать? Или сжечь заживо?

Рядом с полицейским, поднявшим крышку, появилось лицо отца Кассиуса. Это, несомненно, был он, только седой и изможденный. На это Майкл в первый момент не обратил внимания. Его взгляд был прикован к голове полицейского. Из-под помятой фуражки торчал наружу кусок автомобильного бампера с остатками калифорнийского номера.

– Прости меня, сын мой!
– одними губами прошептал отец Кассиус - Я не успел уберечь твою душу...

– Да что вы мямлите, святой отец!
– лучезарно улыбнулся полицейский м протянул руку обескураженному МакЛохлану.
– Поднимайся, выкопыш! Добро пожаловать в Ад!

– Не надо так бежать, отец Кассиус, у меня голова раскалывается! хрипел МакЛохлан священнику, который едва не бегом тянул его за руку по коридорам больницы.

Больничной стерильности здесь не было. Коридоры больше походили на плохо освещенные канализационные стоки; сырые, полные многоножек, крыс и прочего мракобесия.

– Ничего у тебя не болит!
– ярился Кассиус.
– Не умеет у мертвяков голова болеть! Если уж стал трупом, так и веди себя соответственно!

– Сам ты труп!
– вырвал свою руку из ладони священника МакЛохлан.
– Я еще побольше твоего проживу!

– Вот в этом я ни капельки не сомневаюсь!
– остановился отец Кассиус и воинственно упер руки в боки.
– Только почему у тебя, такого живого и здорового, голова болит, а пролежень на заднице ходить не мешает?

Майкл недоверчиво оглянулся. Из-под короткой больничной распашонки, вместо розовых ягодиц, смотрел на него кусок голого мяса с сукровичными потеками. Налюбоваться на тошнотворную картинку священник не дал. Потащил дальше.

Добил МакЛохлана случайный прохожий. Мимо, на руках, передвигал остатки костяка по коридору обветшалый безногий скелетушко. В зубах у него была зажата бутылка с янтарной жидкостью и было видно, что бутылку эту костяк берег пуще всего драгоценного.

– Братья-трупики!
– прохрипел костяк, вынув бутылку из зубов.
– Где тут на Вселенский медосмотр анализы принимают?

Тут МакЛохлан побежал за Кассиусом без понуканий. Ничего скелетушке не ответил.

– Это все президент, его честь, мать его, похоронных венков ему во все дыры!
– тащил святой отец Майка по чавкающим коридорам.
– "Каждый труп имеет полное право на самоопределение..."! А я еще голосовал против предложения отцов-иезуитов сначала замочить это дьявольское создание, а потом распылить его над Живой зоной Ватикана, прилюдно, чтоб другим неповадно было! Шевели ногами, кадавр новообращенный, нам еще больше ста этажей вверх по лестнице тащиться!
– грубо дернул он за руку МакЛохлана, ноги у которого заплетались все сильнее и сильнее.
– А в лифте с мертвяком я больше никогда! Слышишь меня? Никогда в жизни не поеду!