Философские мысли быстро вылетели из головы. Дэм уже поел этой ночью, но обилие близкой пищи подстегнуло аппетит. Другие вампиры скользнули во тьму, рассредоточиваясь, забирая скопление крыс в полукольцо, рядом осталась только Лилита, возбуждённая предстоящей охотой и оттого ещё больше прекрасная. Они вместе бесшумно побежали сквозь ночь. Тихо пел ветер, смолкла река в отдалении. Дэм перепрыгнул замшелую махину рухнувшей колонны, и тут ночь прорезал визг.

Никто из вампиров ещё не должен был достичь поселения. Значит, крысы догадались выставить караульщиков. Вели себя совсем как люди.

Дозорный верещал с верхушки другой, уцелевшей колонны, но Дэм не стал на него отвлекаться. Ничего он один не сможет, шумит, так и пусть себе шумит. За чередой совсем ветхих развалин открылась площадка, расчищенная от обломков, на ней кучка низких шалашиков. Крысы уже проснулись и метались меж своих домов в странной жуткой суете. Огромные! Почти метровой длины тела, длинные в редком волосе хвосты. Дэм видел лапу, но почему-то не представлял истинных размеров мутантов. Крысы же вызывали жуть.

Замешкался он только на мгновение, а потом бросился в гущу этой страшной стаи. Некогда было отвлекаться на еду. Он хватал всё, что попадало под руки, рвал ногтями, зубами, бил ногами, ломал кости и пробивал кулаком черепа, а крысы не разбегались, а кидались на него, их острые как бритва резцы полосовали бессмертное тело.

В какой-то момент они сбили его с ног, и понадобилось всё проворство вампира, чтобы вывернуться из-под жуткой рыжей, шевелящейся массы. Дэм озверел не хуже крысы и бросился снова убивать.

Кто был где, он не соображал совершенно. Мелькали иногда не мохнатые крысиные, а белые человечьи тела, кто-то кричал, но Дэм не разбирал слов. Страх и ярость смешались в такой мутный коктейль, что детали пролетали мимо воспалённого сознания.

Однажды он увидел Лилиту, волосы её слиплись в колтун, кровавые подтёки пятнали прекрасное тело. Последним уцелевшим уголком разума Дэм понимал, что подруге приходится ещё хуже и надо драться изо всех сил, чтобы уцелеть самому и прийти ей на помощь, но его опять смяла визжащая масса. Упав на землю, он не сдавался: грыз волосатые лапы, вспарывал пальцами животы.

Потом всё разом кончилось. Выжившие крысы бросились прочь в темноту, раненые додыхали, ползая и распуская по осквернённой площади петли кишок. Громоздились трупы. Дэм вскочил и быстро огляделся. Лилиту он увидел сразу, она стояла в двух шагах, по-девчоночьи всхлипывая, и машинально пытаясь стереть с себя липкую уже загустевшую кровь. Её оказалось так много, что даже вампирская кожа не смогла отторгнуть всё. Дэм бросился к подруге, обнял, стремясь утешить, но она отшатнулась.

— Гадость, какая гадость!

Следовало сообразить, что её чисто по-женски беспокоит грязь, а вовсе не гора трупов на переднем плане. Савва деловито добивал ещё живых, и Дэм присоединился к нему. Стало немного легче мыслить, когда последняя биомасса затихла.

Кровь мешалась с содержимым кишечников и в воздухе скопилась такая вонь, что аппетит отшибло напрочь. Дышать и то было непросто.

— Где остальные? — спросил Дэм.

— Крысы или наши? — уточнил Савва.

— Те и другие.

— Крысы побежали спасать детёнышей, у них есть здесь норы для укрытий, а наши — следом.

— Пойдём к реке, — предложил Дэм. — Лилите надо умыться, да и я не прочь.

Причинённые крысами повреждения почти зажили, хотя отчаянно зудели — давно их не случалось так много. Есть, тем не менее, не хотелось. Наверняка часть пролитой крысиной крови впиталась через кожу. В старые времена находились любители принимать кровавые ванны. Это же сколько человек надо зарезать одновременно? Раньше Дэм о цене чужих забав не задумывался.

Лилита убежала к реке, не дожидаясь мужчин, они нашли её там фыркающую в прохладных струях. Дэм нырнул на дно, где песок помогал оттереть кожу. Хотелось её вообще снять и подождать пять минут, пока нарастёт новая.

Когда он всплыл, с удовольствием вдыхая ночную сырость, двое других уже справились и белели телами на берегу. В пылу битвы Дэм потерял шкурки с бёдер, но приличия отступили на второй план. Савва тоже стоял совершенно голый, а ведь он утратил куда большую ценность: штаны и рубашку из настоящей ткани. Пусть чужая, но невосполнимая потеря вгоняла в грусть. Содрать шкуры с мёртвых крыс и пустить на одежду? Одна эта мысль сразу внушила отвращение. Ну и ладно. Чего ему стесняться? Сложён неплохо, и то чем гордились человеческие мужчины, тоже выглядело внушительно.