Царский ближник встал, ощущая себя великим и ужасным, выпрямился, как и положено гордой царской особе и властным тоном сам себе мысленно отдал повеление: «Всё. Хватит валять дурака. Цель определена. Теперь всё должно быть подчинено только ей».

Друзья, как малые пацаны резвились у бочки, где уже и половины воды не осталось, так как они её расплескали, брызгаясь друг в дружку. Асаргад внимательно посмотрел на здоровенных воинов, играющих как дети и вновь задумался. Эти трое его кровные побратимы. Мужчины, на которых мог положиться в первую очередь, пологая, что друзья непременно пойдут за ним, но их для задуманного дела очень мало.

Необходимо наплевать на нового царя и обрастать своим боевым мясом, способным со временем, даже если не получится увести всю орду, стать его будущей опорой. Зная каждого из друзей как облупленного, Асаргад уже планировал к кому и как подойдёт со своей идеей, и на кого как будет воздействовать убеждениями.

С этими мыслями он медленно пошёл вдоль бревенчатой стены, тупо смотря себе под ноги и ничего, по сути, не видя. Он думал. Произошло божественное озарение, и Асаргад не сомневался, убеждённый, что сам Великий Ахурамазда подтолкнул его к этому решению и дал точный знак, погладив по голове.

Не выходя из глубокого состояния задумчивости, он прошёл по дорожке в другой конец терема. Без всякого интереса, чисто автоматически заглянул в открытый проём. Это оказалась конюшня. Осмотрелся пустым взглядом, пересчитал зачем-то коней в стойлах, которых оказалось шестнадцать, мимоходом отметив, что их слишком много. Оглядел белобрысого мальчугана, замершего столбиком при виде него, зачем-то кивнул пацану и так же пребывая мысленно непонятно где, медленно развернулся и пошёл обратно.

Думы о будущем царствовании вытеснили из головы абсолютно всё, ничего другому там места больше не находилось. Это касалось так же и того, что с ним происходило в данный момент. Мард тупо ходил из одного конца нагромождения строений к другому, не заметив даже, что его друзья давно скрылись в тереме и похоже уже с наслаждением валялись на пуховых постелях, а он всё ходил и ходил, не в состоянии выйти из оцепенения собственных размышлений.

Из дверей вышел хозяин и долго наблюдал за расхаживающим туда-сюда госте, ничего не говоря и не окликая. Наконец, когда Асаргад прошествовал мимо рассматривающего его Ратимира в пятый раз, тот тихо проговорил:

– Баня готова, ближник. Можете идти париться.

Асаргад остановился, дёрнулся как бы приходя в себя, взглянул зачем-то на небо и после этого перевёл пристальный взгляд на остановившего его хозяина будто ещё что-то ожидая от здоровяка.

– У тебя что-то случилось? Могу я помочь? – неожиданно заботливо поинтересовался хозяин терема.

Асаргад тяжело вздохнул и неожиданно, даже для себя ответил:

– Я никогда не отказываюсь от помощи, Ратимир, вот только ты вряд ли мне сможешь помочь.

– А вдруг? – не унимался мужик, расцветая в улыбке.

– Я хочу стать царём одной далёкой от сюда страны, – выпалил Асаргад, пристально смотря в упор на местного старожилу ледяным, без эмоциональным взглядом.

Тот от неожиданности подавился воздухом. Растеряно дёрнулся, что-то буркнул, кашлянул и открыв рот почесал затылок. Потом, видимо придя в себя, но не найдясь с ответом просто проговорил:

– Ну, тык, стань. Кто мешает.

– Стану, Ратимир, стану, – улыбнулся зловеще гость, – с твоей помощью или без неё, – и по-панибратски хлопнув хозяина по могучему плечу уже спокойно и по-простому добавил, – давай показывай, где тут у тебя баня. Кости с мозгами пропарить теперь в самый раз…

Райс наблюдала за беседой Ратимира с пришлыми во дворе из крохотного окна-бойницы, чуть ли, не высунув рыжую голову наружу. В ожидании «начертанного судьбой» избранника она почти целый день просидела у окна словно скромная девица взаперти. Всё молила Троицу чтобы пронесла она эту напасть где-нибудь мимо. С одной стороны, надеялась, что предсказания не сбудутся, но с другой прекрасно знала, что непременно будет так как напророчила белобрысая.

А как узрела в свою смотровую дырку четвёрку ордынцев, да ещё по виду выходцев из чужих земель, представителей далёких Шахрановых гор, она сначала отсидела какое-то время в шоке. Потом побывала в неконтролируемой панике, мечась из угла в угол и бегая по стенам, как дикий зверь, пойманный в ловушку, разнося в светёлке всё в щепки и мелкие дребезги. И в конце концов забилась в истерике на развалинах изломанного лежака, голося дурными воплями «да ни за что на свете этому не бывать», после чего успокоилась, впав в полную прострацию.

Пока отправленный на разведку Шахран выяснял кто такие и по каким делам прибыли, Райс с белобрысой подругой напилась с великого горя из его же припрятанных запасов. А по возвращению евнуха, узнав, что тот выяснил о пристроенных гостях, да ещё то что все четверо направились в баню, будучи уже изрядно в нетрезвом состоянии, осмелела, если не сказать обнаглела в конец, сграбастала пьяную вдрызг Апити уже ничего не соображающую, и отправилась на смотрины своего суженного. Глянуть, так сказать, на него в истинном, неприкрытом одеждой виде. Ну, а за одно и себя показать во всей девичьей и колдовской красе. Не в рубахе же в напаренную баню ходить …