Райс молча выслушала всё это понурив голову. Кивнула, и несмотря золотоволосым в глаза ушла обратно к общему костру, где Шахран уже вовсю кухарил на всю компанию.

С одной стороны, думала озадаченная Райс, ища оправдание своей нерешительности, можно конечно плюнуть на всё это и проехать мимо, но с другой стороны там, по утверждению белобрысой её суженый. Притом не ею выбранный, а предписанный судьбой. Апити уже немного оклемавшись, теперь стыдливо прятала глаза и сидела с видом побитой собаки.

– А если не поеду в терем? – неожиданно спросила её Райс, продолжая смотреть в сторону.

Белобрысая с удивлением уставилась на растерянную царскую дочь, пожала плечиками и ответила:

– Да ничего не будет. Просто теперь не встретитесь, пересечётесь где-нибудь потом. Судя по тому, что Шахран тут мне наговорил, я же не сказала уверенно, что вы непременно должны ТАМ встретиться, – продолжала молодая ведунья туманные объяснения, указывая куда-то рукой в сторону, – просто сказала, что суженый будет в тереме. И тебе решать. Теперь ты на него смотреть будешь или потом когда-нибудь. Дело-то хозяйское.

Райс задумалась и надолго выпала из реальности. Все прибывали в ожидании её решения, стараясь вести себя тихо и не мешать. Наконец рыжая встрепенулась, ожила выходя из ступора.

– Ох и сволочь же ты, белобрысая, – пробурчала недовольно царская дочь, – разве есть такие силы у девы, зная, что предсказанный судьбой ходит где-то рядом, взять и мимо пройти? – и уже поднимаясь на ноги, закончила, – поехали, посмотрим на этого приговорённого к самоубийству…

Четыре ордынца в полном вооружении подъехали со стороны степи к странному поселению, расположенному на краю дремучего леса, значившемуся в плане их путешествия неким «рубежом». Эдакий пограничный кордон между миром степей и непонятно чем запрятанным в нехоженых лесах, густых и заросших сплошь мелким кустарником. Воины, выросшие в горах, лес не любили в принципе, а здешний особенно. По ним не только верхом не проехать, но и пешим не пролезть ни ободравшись снизу доверху.

Первая странность «рубежа» для ордынцев, увиденная ещё издали, заключалась в том, что им впервые пришлось наблюдать поселение в этих обезлюдивших краях, имеющее явно защитное укрепление в виде ни то высокого забора, ни то целой крепостной стены. Скорее что-то среднее.

Тёсанные стволы вековых деревьев, заточенные кверху, плотно вкопанные друг к другу, огораживали по всему периметру целый комплекс замысловатых строений, собранных в линию и встроенных одно в другое. Возвышалась эта преграда выше конного человека, хотя если встать на седло, то вполне получалось заглянуть внутрь двора. Они так и сделали ввиду того, что другого способа попасть внутрь с первого взгляда не обнаружили. Никаких проходов, ворот и лазов с перелазами по всей длине частокола не нашли.

Заглянув поверх высокого забора, все четверо пришли в восторг от красоты невиданной архитектуры непонятного умысла, встроенных друг в друга хитрым образом домов, домишек с пристройками и ни пойми на чём держащимися надстройками. Всё броско, вычурно, с затейливыми узорами, с кучей мелких деталей и деталюшек, ни то приделанных в качестве украшения, ни то имеющих какие-то скрытые предназначения.

Уйбар аж присвистнул от восхищения. Подобных ухищрений рук человеческих никому из них видеть ранее не приходилось. Двор перед комплексом предстал путешественникам идеально чистым и буквально вылизанным. Ни живой души, ни сторожевых собак, ни скотины какой с птицей. Аккуратная дорожка шириной для прохода двух человек вдоль всего строения, изготовленная из низких пеньков деревьев одинакового диаметра, тщательно подогнанных друг к другу, а с обеих сторон от неё идеально подрезанная трава приковывала к себе взгляд абсолютным перфекционизмом.

Асаргад как старший в четвёрке решил уведомить хозяев о неожиданном нашествии незваных гостей, отчего принялся громко окрикивать, в надежде хоть кого-нибудь узреть из живых. Тут же как из-под земли, из неприметной щели снизу одного из домов выскочили два белобрысых и кудрявых мальца лет семи-восьми, как две капли воды похожие друг на друга. Ни то сказывалась одинаковость одеяния, одного покроя тканые рубахи со штанами и один-в-один грубо обтёсанная копна волос, ни то и правда пацаны по рождению братья.

Насторожено, будто приглядываясь к невидали, с некой детской непосредственность пацаны уставились на запылённых путников, бестолково заглядывающих поверх частокола. Но кроме молчаливого рассматривания, вызванного праздным любопытством, других действий не предпринимали и о гостеприимстве даже не думали.

– Э, пацаны, – наигранно весело и без угроз в голосе обратился к ним Асаргад держащийся за колья, – старший есть тут кто?

– А тебе зачем? – нагло и с неким вызовом поинтересовался один из взъерошенных мальцов, сделав брезгливое выражение на лице, выпятив нижнюю губу и уперев руки в боки, выражая полную пренебрежительность.