– Могу баньку предложить с дороги. В аккурат горячая, – продолжил Ратимир и хитро прищурившись спросил гостей, – вы как насчёт нашей баньки, басурмане ордынские?

– Нормально, хозяин, – неожиданно встрял молчаливый Эбар, что за ордынские годы таким сделался чистюлей, что аж до непотребства и сальных шуточек со стороны друзей, помнивших его ещё по молодости, когда он мытьё за непотребство считал.

– Баня – дело хорошее, – оборвал его Асаргад, улыбаясь сотнику, 52 – баню все уважаем. Чай не первый год ордуем по вольным степям, а к хорошему оно как-то быстро привыкаешь, Ратимир. Вот и еда в твоём доме для нас непривычная, а вона глянь одно объедение. Когда только твоя жена успела? Будто ждали гостей.

– А то, как же, – поддержал свободную и ни к чему не обязывающую беседу хозяин, тем не менее проявляя довольствие, что басурмане не только на родном языке лопочут придраться не к чему, так и ещё по-свойски заворачивают, – чай рубежный терем, не шухры-мухры. Здесь гость нежданный – дело привычное. Всегда готовы. Хоть из вольной степи, хоть из дремучего леса. Для того здесь терем и поставлен.

Асаргад не стал уточнять, кем он здесь поставлен и для чего выстроен такой высоченный забор раз всем здесь рады, к тому же хозяин встал, хлопнув по столу огромными ладонями. Гости последовали его примеру. Обед закончен, а значит разговор тем более.

Обустроили гостей со всеми удобствами. Во дворе указали на большую бочку с дождевой водой, где дозволили всполоснуться с дороги пока готовилась баня. Асаргад с превеликим удовольствием скинул с себя бронь, перевязь с оружием, разнагишался по пояс, да так и нырнул в дождевую воду с головой перегибаясь через край бочки. Прохладная вода в один миг, неожиданно ясно напомнила родные горные реки, и он поймал себя на щемящей мысли, что впервые за все годы своих скитаний захотелось домой. Не в том смысле, что к отцу, матери, а в родные края, в горы. Соскучился.

Вынырнув и не обтираясь, отошёл в сторону, давая доступ к бочке другим жаждущим умыться, уселся мокрый на траву, опёрся спиной на брёвна терема, закрыл глаза и задумался. А не пора ли снова менять жизнь, не пора ли возвращаться? Заводить семью, хозяйство. Он достаточно богат, полон сил, и амбиций ему не занимать. Уж что-что, а банду отца он подмять под себя способен, рога там всем скрутит и пообломает. А дальше? Прибрать под себя всех клановых, пробиться в вожди племени? Или осесть в городе и подниматься по лестнице власти там? Власть ему была мила. Он её жаждал. Он же особенный, а значить не ровня другим.

Асаргад уже понимал, как использовать свою одарённость в достижении поставленных целей, как подниматься над массой людей и управлять ею. Ближника долгое время никто не трогал и он, сидя с закрытыми глазами, размечтался. А что, если пойти ещё дальше, размышлял мард. Вернуться с ордой в те же Пасаргады и сесть там царём? Но для этого надо как минимум стать ордынским царём здесь, и потом ещё найти убедительные доводы для круга пойти с ним в его страну Персию, выходцами откуда числился только он, Эбар, и Гнур. Притом не просто совершить очередной налёт, а уйти из степей навсегда и придя в Пасаргады царствовать там.

Царский ближник взвесил свои силы на ордынское царство и его пробила ясная мысль, что если рассматривать все произошедшие события в этом ключе, то он явно сглупил. Ведь он мог стать царём орды, если бы выдвинул свою кандидатуру. Сотня Эбара, полсотни Гнура, да и многие другие вполне могли бы за него проголосовать. А если бы задался этой целью заранее и подбил бы под это нужных людей, то стал бы им безоговорочно. Основной орде уже претила эта эламитская клика. И тут же явственно осознал, что его непросто так отправили из стойбища, а на нужное время избавились.

Асаргад резко открыл глаза и сказал сам себе:

– Если Доникта не дурак, а он не дурак, то вернёмся мы уже к новому царю.

Но мард успокоил сам себя, мол не беда. При желании и правильной подготовке он быстро свернёт ему шею. За эламитом стоит только кучка зажравшихся соплеменников, своими закидонами сидящая у простых ордынцев уже в печёнках. Поэтому скинуть их с собственной шеи остальная орда будет только рада.

И тут же взыгравшие амбиции выдали новую, более заманчивую цель. Не нужен ему один город, он станет царём всей Персии. А для этого мало одной орды, понадобиться помощь всего степного воинства, ведь там придётся столкнуться с самим Иштувегу, царём Мидии, а на победу над ним его сил уже не хватит.

Странно, но мысль о царствовании в целой стране неожиданно стала столь ощутимой будто наяву. Ему даже показалось, что он шёл к этому всю свою жизнь, а не только что придумал сидя на траве. В сознании вскипел азарт, прокатившийся дрожью по телу, и странное, до сели неведомое ощущение испытал на себе царский ближник, словно его кто-то погладил по голове! Ощущение оказалось настолько реальным, что Асаргад вздрогнул и растеряно огляделся по сторонам, но, естественно, никого рядом не увидел.

Вот так неожиданно появилась цель. Настолько достойная, что ей не жалко посвятить всю жизнь, а значит требовалось всё обдумать и взвесить, приготовить и рассчитать. Странно, но до этого дня он как-то вообще не думал о будущем. Вернее, думал, но только о ближайшем, на завтра, послезавтра, а сейчас вдруг задумался о более далёком и перспективном. И уже не казалось, как день назад по дороге сюда, что молод и всё ещё впереди. Асаргад со страхом осознал, будто сам Ахурамазда только что открыл слепцу глаза на безвозвратно уходящие годы, что он глупец до сих пор ничего не сделал для своего будущего.