– А эти-то зачем? – недоумённо выдавила из себя царская дочь, непонятно кого спрашивая.

– Сопровождение, – сконфужено ответил евнух, – а как же без этого? Так положено.

Райс, выпустив из рук Апити подошла к боевому охранению, взглянула снизу-вверх на одинаковые мужеподобные изваяния с уродливо страшными мордами с их пугающими росписями. Воительницы больше походили на воплощение ужаса степей потустороннего мира, чем на человеческих дев.

Рыжая с самого детства их боялась. С того раннего, с коего вообще что-то помнила. Огромные, страшные и вечно мрачные личные мамины воительницы являлись неким детским пугалом для всей малышни царского двора, и даже она, царская дочь не была исключением.

Только теперь новоиспечённая «меченая» смотрела на «страшилки» из собственного детства и не замечала в них ничего пугающего, а видела лишь могучих всадниц отменно выученных. Притом, судя по экипировке и выправке, всадниц не простых, а лучших из всех.

Райс улыбнулась, лишний раз подтвердив самой себе, что действительно, чего греха таить, сильно изменилась за Теремное время и изменилась в лучшую сторону, как она полагала, тут же дав себе обещание, что непременно по приезду в родной дом выскажет благодарность маме и её окружению за то, что отправили на перевоспитание.

Отвлёк её от благодушных мыслей конь, осторожно подкравшийся сзади и начавший тыкаться мордой в спину. Райс обернулась, и буря восторга охватила «меченую» с головой:

– Ветерок! Конёк ты мой родной, и ты тут. Не забыл хозяйку, – запричитала молодуха, сюсюкая и обхватывая мускулистую шею коня, радостно топчущегося и потрясывающего ухоженной гривой.

Простившись с жильцами Терема, исцеловавши на прощание вековух, растроганных до слёз, процессия двинулась из глухих заповедных мест в края, обжитые людьми, цивилизованные.

Со стороны это выглядело довольно занимательно. Впереди шествовала тройка всадников: Райс с подругой в белоснежных рубахах с длинными подолами, абсолютно не предназначенными для верховой езды. Рубахи обычного простого покроя, утянутые белыми узкими поясками. Они ничем не отличались от одеяния поселковых дев, глядишь наоборот, у поселковых-то рубахи значительно по нарядней носились. Мало того, эти белые балахоны оказались им явно великоваты, если не сказать большего. Их просторные размеры скрывали не только девичьи формы, но и полностью прятали их расписанные руки.

Разница у наездниц наблюдалась лишь одна, но приметная. Рыжая не имела ни седла, ни сбруи как таковой, управляя скакуном прикосновением. Белобрысая же имела полное «конское вооружение», управляя конём поводом. Между двумя «мечеными» грациозно восседал в седле разодетый словно заморская птица наездник неприглядной наружности, не обладавший впечатляющими формами присущими мужчине-воину, и по внешнему виду в нём с первого взгляда узнавался чужеземец.

Замыкали процессию три тройки всадниц. Здоровенных как на подбор бабищ, широченных в плечах, вооружённых с ног до головы по обе стороны. Одетых и обутых по-походному. Готовых в любой момент если понадобится сорваться в боевую смертоносную карусель, порубив на мелкие куски и затыкав стрелами, превратив в ежей любого ретивого супостата, посмевшего ни только напасть на охраняемых, но и просто косо на них поглядев.

В отличие от впереди идущих боевые девы шествовали в беличьих шапках с длинным чулком от затылка до задницы, куда укладывалась их коса, поэтому золотого цвета волос сопровождения никто со стороны не видел, и не сведущему встречному путнику девы особого сестричества могли показаться ордынскими касаками, только здоровыми как на подбор.

Передовая тройка плелась медленно, что-то бурно обсуждая, то и дело весело и заливисто хохоча. Царская дочь самым удивительным образом довольно быстро забыла о тех праведных мыслях, что посетили её при выезде из Терема, о тех изменениях, что с ней произошли за эти годы, вновь превратившись в «царскую оторву», которой и слыла до испытания.

Недолгое общение с евнухом, безудержно и красочно повествовавшего о новостях царского двора, не забыв при этом собрать все придворные сплетни с наиболее пикантными подробностями, быстро вернули рыжую в привычную ей когда-то атмосферу.

Там же между делом Райс узнала, что Такамиту – вечную подругу, через год как Райс отправилась на испытание, благополучно отдали замуж ни пойми за кого, но очень нужного для мамы дальнего правителя, и девка отбыла в далёкое царство своего законного супруга.

Ни то куда-то в лесные чащи на заход солнца, ни то в горную страну на восход, но в любом случае пропала с концами словно и не было. Как выразился Шахран, «как в воду булькнула». О ней вообще разговоров при царице больше никогда не велось.

Временами Райс резко переставала безудержно хохотать, будто вспоминая что-то печальное, опять становясь вроде как взрослой, но только лишь для того, чтобы через короткий промежуток времени снова превратиться в прежнюю Райс. Причём чем дальше они отъезжали от Терема, тем больше в ней возрождались прежние замашки. Вредоносное влияние Шахрана было налицо.