Вспомнив эту мерзость, Райс скинула варежки в снег и со злостью и каким-то отвращением утёрла губы и тут… всё пропало. И защита пропала, и свет от заветного камня. Рыжая оказалась в полной темноте, будто разом задули все факелы. Огляделась. Прислушалась. Никого не видать.

В царской дочери даже взыграло сомнение, а прошла ли она круг Вала Вседержителя? Матёрая наказывала, что уходить разрешается лишь после того, как Вал сам отпустит, а если она от него отбилась своими умениями? Будет ли это считаться за конец испытания или это всё же не считается?

Медленно отошла по натоптанной тропе в сторону склона. Остановилась в раздумье, оглядываясь и нащупывая глазами камень. Вернулась обратно, загрызенная сомненьем. Она почему-то посчитала, что испытание прервалось, а значит не пройдено до конца. Эта мысль мучила похлеще изощрённой пытки и заставляла колебаться, не понимая, что надлежит делать дальше.

Всё же вернулась, и на корячках, наощупь вновь вскарабкалась на камень и тут же угадила рукой во что-то липкое, холодное и влажное, словно вляпалась в сопли. Оторвав прилипшую руку от заледенелого камня, боязливо отпрянула от колдовского валуна и немного помедлив, решила всё же спуститься вниз и обо всём расспросить Матёрую. Благо, та ещё валялась у костра и никуда не собиралась до самого утра.

Но тут разразился гром среди ясного неба. Долгий, раскатистый. И рыжая тут же бухнувшись в сугроб, прикрывая по инерции голову руками. Лишь спустя какое-то время безмолвия неожиданно осознала, что гром вышел уж чересчур какой-то странный, а как об этом подумала, так эти раскаты в голове сами собой сложились в человеческие слова: «Молчи. Никому не сказывай».

Обалдевшая рыжая сидела в сугробе, покачиваясь как берёзка на ветру и очумелыми глазами зыркая по сторонам, постепенно приходя в себя от потрясения. Посидела, отдышалась и стала подниматься на дрожащие ноги. А затем, сама себя не помня, шатаясь из стороны в сторону, зашагала по склону к мерцающему костру, тут же ответив себе на все вопросы без сторонних подсказок и объяснений. Раз дар появился, значит круг прошла. Правда до сих пор не поняла, как он порождается, но зато освоила, как убирается, решив, что во всём будет разбираться позже и как можно дальше отсюда.

Вал Райс точно отпустил, иначе бы она не слышала бы то что услышала. Только вот почему так быстро и легко отделалась? Непонятно. Но убедив себя в правильности принятого решения, царская дочь в еле живом состоянии пришлёпала к костру. Всё ещё находясь в полной прострации, рыжая встала перед спящей вековухой словно полевой морок и замерла, твёрдо решив от чего-то так стоять пока Матёрая не проснётся и не наставит её на путь истинный.

Ждать пришлось недолго. Дикий вскрик вековухи и бросок спросонок в сторону, заодно и саму девку выдернул из колдовской дрёмы. Она тут же встрепенулась, как бы сбрасывая наваждение и в отличие от вскочившей на ноги бабы, грузно рухнула задницей в снег. Наступила гнетущая тишина

– Ты чё сбежала, дурёха? Струсила? – осторожно вопрошала Матёрая, обходя костерок и приближаясь к девке.

Та сидела с каменным лицом и не мигающим взглядом, словно ударенной чем по башке, ошарашено уставившись на вековуху будто впервые увидела, но тут почувствовала слипшуюся руку, неприятно стягивающую кожу и подняв к лицу вымазанную ладонь уставилась на неё дикими глазами.

Ладонь была вымазана в загустевшей крови. От чего деве тут же «поплохело». Матёрая тем временем подкралась в плотную, разглядывая испачканную руку и громко, с интонацией начинающейся истерики вскрикнула:

– Что случилось, дрянь? Ты чё с собой наделала?

На что девка, кажется, окончательно придя в себя тихо ответила, утирая руку о сугроб:

– Не ори, Любовь. Не велено сказывать. Да и просто так тоже не ори, башка разламывается.

Та накинулась на Райс как коршун, и схватив за ослабевшую руку, задрала рукав, выворачивая оголённое предплечье к свету не яркого костра и сдавленно выдавила из себя что-то нецензурное. Дева тоже взглянула и устало возрадовалась. В голубые линии воды и маслянистые чёрные разводы земли, ажурным плетением влилась нить с металлическим отливом, блестя в свете костра живыми, но холодными искрами, отражая пламя как зеркало.

– Но, – недоумённо осеклась не верящая вековуха, – я ж только что уснула.

Матёрая задрала голову к небу, завертела разглядывая звёзды и что-то прикидывая в уме.

– Ночь-то только началась, – никак не успокаивалась ошеломлённая баба.

– Да, долго ли умеючи, – оборвала её метания царская дочь, – это дело не хитрое. Раз, два и готова молодуха, давай следующую.

Любовь вновь плюхнулась на пятую точку и восхищённо разглядывая счастливую девку, непонятно чему улыбающуюся.

– А кровь откель? – не унималась Матёрая.

Райс, уже отчистив руку о снег, спокойно ответила правду:

– С камня, естественно.

Немного посидев в скрюченной позе, вековуха вдруг соскочила, будто кто под зад поддал и что было духу пустилась бежать по тропе наверх. Райс только усмехнулась, понимая бабу как себя родимую. Любопытство – дрянь мучительная. Она б сама не удержалась, сбегала бы и проверила.

Долго ль, коротко ль вернулась вековуха, но уже спокойным шагом, вразвалочку. Плюхнулась в сугроб на прежнее место и кинула Райс её потерянные рукавицы. Осмотрела ладони, что измазала обе. Усмехнулась, оттирая кровь слежавшимся снегом, косясь взглядом девке на пах. Райс тоже улыбалась. Смекнула она, что Любовь как опытная баба и без её рассказов поняла, всё что нужно.