– Ты только смотри внимательно по сторонам да ночёвки как следует обустраивай. И не глазами ищи с задницей, а заимствованным у зверя чутьём, – выговаривала ей Матёрая по прозвищу Водная Гладь, – с волчьим чутьём ищи, как положено.

Райс с детства знала закон сестричества, запрещающий боевой девичьей орде в походе устраивать стойбища на одном и том же месте дважды. Да и сами места ночёвок не выбирались как ни попадя, а с особым звериным чутьём и лишь «мечеными». Но как ордынские Матёрые выбирали те места, никогда не задумывалась. И вот представилось этому научиться самостоятельно, так сказать, на собственной шкуре.

Задание молодухе показалось проще некуда и с её-то дарами и способностями, что получила рыжая за эти кошмарные годы, даже каким-то несерьёзным, попахивающим детством. Ну, подумаешь по лесу погулять. Хотя на дворе стояла ранняя весна. Снег на опушках сошёл, но в ложбинах всё ещё оставался, и главная противность этой слякотной поры заключалась в огромной сырости. Местами лес затопило целыми озёрами и шастать по колено в ледяной воде молодухе очень не нравилось.

Зверя она не боялась, никакого, хоть самого лютого. Это зверь теперь пусть её боится такую мощную и кровожадную, а почувствовать место научится как-нибудь, не такому тут научилась за Теремные годы. Но на всякий случай спросила, понимая, что больно дело кажется простым, притом поинтересовалась так, как бы между прочим:

– И долго мне гулять по этой сырости?

– Ну, коли б Апити пошла, то ей девяти дней бы хватило. Ты же можешь со своим характером там всю жизнь бродить до скончания собственного века, сама превратившись в невиданного зверя. Это как уж тебе понравится. Только на моей памяти восемь девок из леса не вертались, до сих пор где-то шастают. Может встретишь кого, не знаю. Хотя скорей всего их уже сожрал кто-нибудь. Тебя, молодка, лес выпустит лишь после того, как научишься звериному чутью и девять ночей кряду выберешь правильно место для ночёвок.

Вековуха Водная Гладь ехидно хмыкнула, глядя на самоуверенную рыжуху и издевательски добавила «Хе-хе» противным старческим голосом.

Царская дочь даже успела обидеться на её противное «хе-хе». Губки надула, посверкивая затаённым злом в лазоревых глазищах, но тут же окоротила себя и призадумалась. Но думай не думай, а круг проходить всё равно надо. Сплюнула, поправила заплечную котомку и зашагала в неизвестность на волю проведения.

Молодуха, как и каждая бы на её месте далеко в лес не пошла, а лишь скрывшись за деревьями с кустиками, оглядываясь притаилась. Думала она, как и все нормальные люди в этом случае. Раз возвращаться обратно, то зачем далеко ходить. Тут по краю поживёт, волчье чутьё в себе вырастит и домой по-быстрому, чтоб сапоги не стаптывать и ноги не мочить бес толку.

Не откладывая на потом, дева сразу принялась отыскивать место. Есть не хотелось, пить тем более, чего попусту драгоценное время тратить. Обошла вокруг. В одном месте постояла, прислушиваясь к внутренним ощущениям, в другом походила-побродила. Просмотрела третье, четвёртое.

Спустя недолгое время выборов она уселась на сухом бугре меж двух ровненьких берёз. Место показалось ей светлое, вполне доброе, а главное сухое и на солнышке. Здесь и решила делать первую ночёвку, чего бродить неприкаянной, если везде одинаково. Другого места искать не стала, оттого что неожиданно призадумалась. А как вообще эти ночёвки обустраиваются?

Конечно, за Теремные годы, где только не спалось царской дочери, но вот на голой земле и в весеннем лесу как-то до этого не приходилось. Первым делом нашла поваленное дерево, ножом нарубила-нарезала веток, собираясь разжечь костёр, только всё настолько промокло, что хоть выжимай.

Она не раз видела, как Теремные девки разводили огонь, крутя в руках палочкой с помощью ненатянутого лука, хотя сама подобную процедуру не пробовала, но почему-то решила, что это не сложная хрень. В конечном итоге уже в полной темноте, хоть глаз коли так и не добыв огонь, как ни старалась, привалилась на натасканные берёзовые ветки и уснула, укутав себя Валовым даром…

Проснулась в предрассветной мгле от резкой раздирающей боли в ноге. Ничего спросонок не поняв, и вместо того чтобы открыть глаза, наоборот зажмурилась что было силы и принялась визжать как недорезанная свинья, пытаясь вырвать конечность из чьей-то злобно порыкивающей зубастой пасти, которая наоборот старалась куда-то молодуху утащить.

Лишь когда не удалось вырваться, неистово брыкаясь распахнула глаза, и мохнатая тень жалостно скуля зашвырнулась защитой в сумрачный лес. Райс взвыла от обжигаемой огнём боли и ухватившись за истерзанную ногу, тут же почувствовала на штанах липкую кровь.

Скинула сапог задирая разодранную штанину, но толком рассмотреть ничегошеньки не смогла. В лесу ещё стояла темень, раннее утро, да и со сна глаза ещё толком не разлепились будто склеились. Заметалась по сторонам в поисках чего-нибудь, непонятно чего. Лишь чуть позже сообразив где находится, постаралась успокоиться.

Родила на месте раны слабую «дрожь земли» и тут же почувствовала облегчение. Даже смогла разглядеть, как вытекшая кровь, сначала запенилась пузырями, превращаясь в чёрную корку и замерла сухими подтёками. Включила «плеть» на «лечебку» и принялась руками убаюкивать раненую ногу, истерзанную в лохмотья.