— Может быть, стоит заказать новый портрет?

И Евтельмина тут же умчалась из скучной пыльной библиотеке на ходу раздавая приказы слугам, чтобы выписали лучших художников да заказали лучших кистей.

Однако, что-то не давало покоя королеве. Там, в старинной и странной комнате сидит сейчас незнакомая ей женщина, чье имя она даже не знает, и читает то, что читали и трогали ее деды, проникает в какие-то тайны, что доверены были только этим молчаливым фолиантам, которые сулили смерть тем из людей, кто проник в них…

«Придется ее убить?» — подумала королева. — «Жаль, конечно. С ней было приятно поболтать. А что поделать? Вдруг она узнает эти тайные ходы и проведет по ней армию врагов, чтобы захватить мой дворец!» И Евтельмина тут же представила, как между стен движется, бряцая латами и звеня копьями, отряд молодых черноусых бойцов, чтобы захватить ее, такую беззащитную, в одной сорочке на кровати… В некотором смысле это видение королеве даже понравилось, больше всех понравился тот, который был во втором ряду, ну та-ак смотрел!

Но пока надо было что-то решать с лекарской женой. Ведь вдруг флейтист хочет помочь ей, а эти двое, умеющие читать, изо всех сил стараются не допустить, чтобы самим занять трон.

— Ах, как это все-таки утомительно! — вслух сказала королева.

— Что именно, моя королева? — рядом послышался чарующий бархатный голос.

Евтельмина даже немного подпрыгнула на месте от удивления. Рядом с ней все это время находился тот самый черноглазый флейтист. Евтельмина кинулась быстро соображать, что именно она сказала вслух, а что — подумала про себя, молча. Вдруг все это время она болтала с самой собой без умолку, а он слышал это?

— Ты давно тут, мой мальчик?

— Мы встретились с вами у библиотеки…

«Ах, наверное, он слышал все, что я наболтала сама себе!» — королева до боли прикусила губу. И в этот момент ее поразила новая догадка. «А что, если флейтист уже знает про слуховые ходы. Иначе, как объяснить то, что он все время оказывается там, где и она. Да, влюблен, конечно, влюблен, подкарауливает! Но как же он узнаёт, где караулить?»

— Что ты там делал?

— Гулял, знаете ли, там особенный воздух.

— Да-да, воздух там действительно не такой, как повсюду. И часто ты там гуляешь?

— Бывает, иногда.

— Что-то я раньше там тебя не встречала, — схитрила королева. — А ведь я там бываю почитай, что каждый день…

— И правда, удивительно, ведь я тоже! — не растерялся музыкант.

Толстая неуклюжая женщина с перевязанными какими-то грязными тряпками ногами плюхнулась на землю в придорожных кустах. И тут же взвыла, потому что вместо мягкой травы и податливой земли ощутила, как что-то весьма недружелюбно врезалось ей в правую ягодицу. Она, кряхтя, заворочалась на месте, пытаясь развернуться и разглядеть обидчика.

Чем-то твердым оказалась прекрасная книга с удивительно дорогой и нарядной обложкой, в которую были инкрустированы разной величины камни, по виду драгоценные.

Повертев ее немного в руках, толстуха сунула в черный заплечный мешок и устроилась на земле поудобнее, чтобы с комфортом позавтракать. И свой завтрак, завернутый в еще более грязные тряпки, чем ее ноги, она уже рассматривала с куда большим интересом, чем найденный фолиант.

Аксинья не пожалела ей ни вонючего сыра, ни плесневелого хлеба. Толстуха вздохнула, припоминая свой разговор в трактире с поварихой.

— Что ж ты, старая, а детей не оставила на свете, кто тебе воды подаст? В гроб-то все мы ляжем, да только перед тем, как лечь, пожить придется, тут-то дети пригодились бы.

— Не твое дело, — буркнула Аксинья и передумала отдавать ей собранное в дорогу, велев обождать еще немного.

«А ведь в первый раз она мне что-то хорошее собрала, это уж верно», — рассуждала толстуха. — «И тряпка вот почище была, и вышитая. Чего это она вдруг взбеленилась? А я с чего про детей начала разговоры разговаривать? Хорошая ведь тетка. Что меня все время куда-то то волокёт, то поговорить тянет».

— Здравствуй, девица, — хрипло и весело прозвучало совсем рядом неожиданное приветствие.

Толстуха обернулась и, прикрыв глаза от солнца рукой, разглядывала двоих занюханных путников, одного — постарше и наглого на вид, второго — помоложе и крайне тощего. Пока она соображала, кто из них мог к ней обращаться, тот, что постарше подсел к ней ближе, запустил руку в ее завтрак и, уже аппетитно чавкая, повторил приветствие:

— Здравствуй, девица! Пожрать не найдётся?

— Откуда ж? — привычно ответила на дорожный вопрос толстуха. — Саму бы кто накормил…