Голова Иннокентия болталась, желудок подпрыгивал вместе с лошадью, юноша начал икать. Лея открыла глаза и увидела своего возлюбленного в самом неприглядном виде: чумазого, со съехавшей на ухо грязной повязкой, растянувшего руки коромыслом…

Не таким она его помнила. В ее воспоминаниях юноша стоял посреди деревни, красивый и высокий, с длинным сверкающим мечом…

Очередная выбоина грубо вытолкнула Лею из воспоминаний, заставив сильно удариться головой. Нужно было срочно действовать, пока этот грязный мужлан не увез ее совсем далеко от того места, куда она так спешила. Чувствуя, что руки ее связаны, девушка негромко застонала. Для Иннокентия и этого было достаточно.

— Проснулась! — воскликнул он, натянув на себя поводья, заставляя лошадь скорее затормозить.

Он схватил Лею и прижал к себе. Девушка не растерялась и в ту же секунду ее прекрасные белые зубы вонзились в нежную мочку уха.

Лошадь встала как раз вовремя, потому что Иннокентий, почувствовав, наконец, что он и Лея в безопасности, дал своему уставшему организму расслабиться окончательно, а сильная боль в ухе решительно перевела его из реальности в мир духов. Юноша поник и стал медленно сползал вниз. Лея, окрыленная легкой победой над пленителем, мешком свалилась на него сверху и стала оглядываться в поисках чего-то острого, чтобы растрепать веревку, стянувшую руки. Однако ни шила, ни ножа за пазухой у юноши не нашлось. Девушка кое-как поднялась и уже занесла ногу, чтобы пнуть своего похитителя, однако, на полудвижении замерла. Перед ней было какое-то очень знакомое лицо. Не то лицо старика, который несколько раз за пару дней хватал ее в плен.

— Кеша? Кеша! — бросилась она перед ним на колени, дула в нос, кусала за бровь, чтобы хоть как-то привести его в чувство.

Иннокентий приоткрыл глаза и посмотрел на девушку:

— Лея? Скорее! Мне нужно к королеве!..

— К королеве? Хорош, гусь! Я тебя от смерти спасаю, а ты про королеву?

— Лея, не сейчас, нам нужно торопиться, — попытался встать Иннокентий.

— Ну вот тебе нужно, ты и иди! А меня развяжи, и иди к своей королеве один! И посмотрим, как она тебе жизнь будет спасать! Иди-иди, что застыл?!

— Ну что ты такое говоришь?

— Что говорю? Нет, это ты мне скажи: будет твоя королева ради тебя жизнью рисковать, а?

— Да откуда я знаю. Причем здесь это?

— Конечно, ни при чем. Тут ничего ни при чем. Я бегу, спасаю его к этой самой королеве, меня чуть не убили. И я тебя нахожу, и опять спасаю тебя, ты ведь сейчас чуть не умер. Я тебя еле в чувство привела. И что я слышу? Может быть, я слышу: «Ах, Лея! Спасибо, Лея!»? Это я слышу? Не-ет. Я слышу: «скорее к королеве!»

— Да причем здесь это, Лея. Я ничего не понимаю…

— Конечно, валенком-то не прикидывайся! Никто тебя не держит. Развяжи меня и иди к своей королеве. Проваливай! А я всё! Плевать я на тебя хотела! А ну-ка, развяжи меня!

Иннокентий привстал на одно колено и протянул руки к Лее.

— И не уговаривай! — выкрикнула она и отвернулась.

— Не уговариваю, руки давай, развяжу…

— Хам ты, Кеша! — смягчилась Лея. — Мог бы хоть прощения попросить…

— Да за что-о?!

— Ни за что! Всё! Развязывай давай!

Иннокентий даже отвернулся. Но Лея не унималась. Однако и близко не подходила, опасаясь, видимо, что Иннокентий ей все-таки руки развяжет и придется убираться восвояси.

Иннокентий понимал, что вот сейчас надо показать характер, как бы хлопнуть кулаком по столу и сказать что-то вроде «Замолчи, женщина!», но не мог.

Не мог и все. Понимал, что глупая баба не уймется, что она ждет, чтобы мужик цыкнул, иначе какой он мужик. Но не мог.

Догадывался, что Лея, однажды взяв верх, никогда больше не будет считать его главным, чувствовал, что теряет ее, но цыкнуть не мог.

— Лея, что ты хочешь от меня? — проговорил он твердым тихим голосом.

Девушка опешила, она готова была еще пару дней проспорить, у нее было достаточно сил еще, чтобы упрекать его и слушать его оправдания. Однако, она была совершенно не готова к такому равнодушно-уверенному голосу. Совершенно не понимая, как действовать в ситуации мужского спокойствия, она прибегнула к тому способу, которым владеют все женщины Края. Она заплакала. Заплакала, и тут же победила. Иннокентий бросился обнимать ее, развязал ее руки, целовал закостеневшие пальчики, грел своим дыханием ладони.

Лея была счастлива, все доказательства любви к ней, которые она вымогала у своего друга шантажом скандала, она получила. Чего еще нужно женщине? Разве, что отделаться от крохотного чувства вины, что ее поведение чуть не стало причиной ссоры:

— Кеш, а Кеш, давай никогда не ссориться? А то ты вечно начинаешь?

— Давай, моя хорошая, — еще крепче обнял ее юноша, раз и навсегда зарекшийся теперь разбираться в извилинах и поворотах женских капризов.

— Баба-то она, что кобыла, — раздался рядом хриплый смех.

Лошадь, на которой к поляне домчались юные влюбленные, задрала морду и заржала, узнав хозяина.

Лея дернулась, Иннокентий заслонил ее.

— Да что я вам теперь сделаю, — аккуратно сползая с лошадиного крупа сказал Казимир. — У меня теперь одна нога всего. Убежите — не догоню…

— Да и я не убегу, дядь, — засмеялся Иннокентий. — У меня ноги две, только обе не ходят.

Лея не понимала, как это так вышло, что ее любимый жених и ее заклятый враг могут так мило улыбаться друг другу.