Все видели растерянность книжника, но никто не спешил ему на помощь. Каждый почувствовал какую-то удивительную сладость в том, чтобы ткнуть его побольнее, напомнить ему, как он рвался стать главным, и заметить, что кишка-то оказалась тонка. Надо признаться, главными хотели стать все, но никто не оспаривал лидерство Бориса. На это осмеливался только Вениамин. Вениамин-выскочка, Вениамин-букварь, Вениамин-зазнайка и многие другими эпитетами сейчас одаривали книжника приятели, тайно наслаждаясь его провалом.

Вениамин понял и это, понял и то, что удержать власть и верховенство даже над этими жалкими самовлюбленными самоучками будет не так легко. Сейчас, как никогда, он почувствовал необходимость в сильном наставнике, который обычно сопровождал его в годы учения в Библиотеке. Нужен был кто-то, кто сможет указать ему путь. Вениамин проклял всю систему обучения книжников, при которой знания в головы учеников вбивались усердно и охотно, а умение самостоятельно делать что-то умертвлялось в зачатии. Все, что необходимо было для успешного звания книжника: заучивание текстов наизусть и беспрекословное послушание. Любое неповиновение грозило изгнанием, любое своемыслие каралось отменой аттестации. Чем безвольнее и безжизненнее был маг в процессе обучения, тем выше его ценили. Чем выше его ценили, тем больше он о себе воображал, как о какой-то значимой единице. В итоге, и сейчас это чувствовал Вениамин на собственной шкуре, оканчивал учение идиот, способный пересказывать от и до зазубренные страницы на разных языках, совершенно не способный к принятию самостоятельных решений, и с огромнейшим желанием стать самым главным и важным, бескрайним желанием уважения, однако, совершенно не способный руководить даже собственными дурными привычками.

Как всегда, помощь пришла — откуда не ждали. Борис, находящийся тут же, все еще голодный и с кляпом во рту, чтобы обратить на себя внимание, упал с полки, создав страшный грохот в тишине нерешительных заседателей.

Вениамин воспользовался этим как приказом к началу наступления.

— Друзья мои, какой бы ни был Борис, а он живой человек, а мы, надо полагать, не живодеры. Богдан, будь добр, подай ему каши и молока. Большего не надо. Наша задача не дать ему умереть от голода. Всё же его сведения нам еще пригодятся.

Богдан нехотя и недовольно начал являть еду для Бориса, бормоча себе под нос что-то вроде «нашли прислугу».

Вениамин, почувствовав благодаря покорности приятеля, что набирает силу, расправил плечи и оставил ноготь в покое.

— Друг мой, ты же знаешь, кроме тебя, больше некому, — сказал он по-отечески ласково, тайно наслаждаясь такой простой и легкой победой над ближним.

Он понимал, что нельзя допустить сейчас ни малейшей паузы, ни малейшего перерыва, воспользовавшись которым маги могли бы задуматься и оценить его действия, этого нельзя было допустить ни в коем случае. Сейчас главной задачей Вениамина стало не стремление направить совместную деятельность магов на возрождение искусства в Краю, сейчас главным было — заставить каждого выполнить самое мелкое, пусть даже совсем глупое задания, но, чтобы каждый его выполнил, запомнив навсегда, кто здесь главный. Сейчас важно было — утвердить вот такими маленькими победками и победочками собственную власть.

В ту же минуту он обратился к Миролюбу, так же ласково, как и до этого к Богдану, так же по-отечески дал задание пересказать давешний разговор с Борисом.

— Так что уж, все я рассказал, — засомневался в необходимости такого выполнения задания Миролюб.

Вениамин повторил свою просьбу, все так же ласково, но уже с явным оттенком нажима в голосе, подойдя к Миролюбу ближе и нажимая с усилием на плечо ему, в результате чего обгрызенный палец достаточно неприятно впился в районе ключицы в тело.

Миролюб развел руками и усердно начал повторять вчерашний доклад.

Вениамин наслаждался уже открыто: все, чего он так боялся все утро, все это оказалось так просто. Все! Все, что угодно можно было делать с этими людьми, которых он так боялся. «Захочу — из окна будут прыгать!» Доклад Миролюба не интересен был никому, но все слушали, ибо такова была воля Вениамина. Голова кружилась, палец болел, Вениамин был счастлив. Главной мыслью сейчас было — что он сделает дальше? Конечно, самое простое и естественное — отдельный завтрак, не такой как у всех, и в свою комнату… Кстати, а так ли хороша его личная комната? Может, где-то тут есть лучше?..

— Вениамин? — Миролюб закончил свой рассказ и ждал теперь дальнейших указаний от Вениамина.

Вениамин вернулся с неохотой от приятных мыслей к общему собрания. Конечно, можно было бы прямо сейчас начать обсуждение услышанного, но гораздо важнее было утвердить свою власть на оставшихся членах собрания.

— Матильда, — снова ласково начал Вениамин. — Мы планируем большие серьезные дела. А на улице у нас бардак. А когда бардак на улице, значит и в головах наших бардак. Нет так ли, друзья мои? А раз все согласны, будь добра, милая, приберись на дворе, сделай порядочек…

— А…

— А при помощи ветра, иди, девочка.

Матильда фыркнула, но повиновалась.

— А как же, ведь она пропустит все обсуждение… — влез без очереди Ярослав.

— Ярослав, ты сомневаешься в том, что нам нужен порядок и в головах, и в нашей обители? — Вениамин смотрел на выскочку не мигая.

Ярослав замялся и куда-то в пол промямлил:

— Да-да, ты прав.

Борис, наблюдавший за всем этим спектаклем с тщеславием и самолюбием в главных ролях, даже захлопал Вениамину, показывая тем самым, что оценил и верно понял все действия Вениамина.