В пабе было непривычно пусто. Зевающий кабаноподобный мужик, склонив голову над стойкой, пересчитывал пальцы. В просторном полутемном помещении чернел всего один силуэт. Майлз узнал его по всклокоченным на затылке черным волосам и помятом кожаном воротнике.

– Габриэль! – окликнул юноша сидящего.

Тень повернулась на табурете и исподлобья посмотрела на того, кто только что вошел.

– Привет, Майлз, - угрюмо отозвалась тень.

Юноша сел рядом со своим университетским другом, взглянул на пустой кубок и глиняный кувшин.

– Отчего пьешь? – ненавязчиво спросил Грайвер.

Габриэль молча достал из внутреннего кармана помятую бумажку, сложенную пополам и положил перед собой на стол.

– Это письмо от отца. Вчера вечером получил. Пишет, что разорился и потерял дело.

Силуэт ткнул пальцем в сухой кубок и опрокинул его.

– Работа нотариуса прибыльна и благородна, - протянул Грайвер.

– Но, тем не менее, не свободная от влиятельных конкурентов… да это ерунда, Майлз. Контору-то он закрыл еще давно, как только почуял усиливающуюся вонь. Денег сберег на тот момент немало и поэтому решил вложить их в солеварение. Очевидно, что прогореть на соли просто невозможно, однако на деле оказывается вполне реально. Вот же холера. Тот купец, как получил деньги, так сразу пропил и проиграл все до последнего пенни. Отец пришел к нему разбираться, а он со свиньями в грязи барахтается весь избитый и смердящий. Ясное дело, деньги ушли безвозвратно. Семья на мели.

– А ты какого черта тут сидишь и глушишь водку?

– Да я не пил, просто здесь гонца нашел с письмом. Отдыхал он. А так я ни капли…

– Ладно, пошли отсюда. Мне хотелось бы проконсультироваться с тобой в одном очень важном и сложном вопросе.

Габриэль заметно повеселел, провел пальцами вдоль темных волос и встал.

– Мир тебе, хозяин, - выкрикнул он.

– Э, паскуда, а платить?

– Что платить, я не пил.

– А ну иди сюда!

Хозяин схватил кочергу и ломанулся на единственных посетителей. Габриэль дернул за рукав Майлза и побежал к выходу. Юноши вылетели из паба, выбив плечом дверь. На столе остался пустой кожаный кубок, глиняный кувшин и серебряная монета.

– Понимаю, что проблема глупая, но поступить хочу правильно.

– Правильно для кого? – строго поставил вопрос Габриэль.

– Для всех, но для нее в первую очередь.

Оба друга сидели на каменном подоконнике у витражного стрельчатого окна. Габриэль одной ногой болтал в воздухе, а другую поставил на поверхность и сложил на ней в замок руки. Майлз сквозь стеклышки окна просматривал ухоженную зеленую площадку. Мимо прошли две студентки с пустыми цветочными горшками, кокетливо улыбаясь Габриэлю. Тот проводил их ледяным взглядом и почесал у основания нос.

– Каким образом ты собрался ей навредить? Вбил в голову какую-то наиглупейшую мысль и теперь терзаешься ей. Так вот, Майлз, выкинь эту мысль к чертовой матери! У вас там любовь и все такое. Хватай эту свою Сильвию и вези домой не раздумывая.

– Боюсь, ей будет тяжело свыкнуться с тамошней жизнью, порядками. Да и что семья скажет?

– Семья… о боги. Твой отец – зажиточный банкир. Он будет только рад, что его сынка нашел себя невесту, да к тому же работящую, а не из этих дрянных аристократов. Говорю тебе, нет тут проблем.

Оба молчали. Майлз, щурясь, высматривал пожухлые травинки.

– А знаешь что, все дело в твоем происхождении. Ишь нашлась царевна! Да если ты был бы каким графом или бароном, она при первой встрече бросилась бы в ноги и умоляла взять ее в жены. Уж поверь мне. А так, думает, что найдутся кандидаты получше: побогаче породой да кошельком.

– Пожалуйста, не говори так, - тихим голосом прервал друга Майлз, - Сильвия точно не из таких, о ком ты говоришь.

– А ты почем уверен, банкира сын? – язвительно бормотал Габриэль.

– Знаю.

Повисла минутная тишина.

– Ну, ладно, занесло меня, прости. Конечно, бывают и исключения. Но, я же не просто так это говорю. На личном опыте проверено. Ухаживал я, значит, полтора года тому назад за одной девицей, Катериной звали. Вся из себя ладная: и наружностью приятна и мозги умом блистали. Так хорошо у нас все было, что и не верю уже. Понимаешь, сидели мы на крыше «Колеса фортуны», любовались рассветом. И молчали. В том молчании эмоций было больше, чем во всех придуманных в мире словах. Она сидела кротко, вытянув шейку и подставив ее ласковому теплому ветру. Тончайшие фарфоровые ручки мирно лежали на чашечках колен. Каждый вдох, ну что рождение нового существа – безмерно прекрасен. Воистину ангельское творение из их небесных кузниц. Так что ты думаешь! Замелькал как-то на горизонте баронет недобитый, сопляк. Тьфу. Баран, а не баронет! Только улыбнулся ей, помахал усаженным перстами копытом, так она обомлела и прямиком в его усадьбу, в хлев, значится его. А, зараза. Убил бы того гада, честное слово, зарубил бы на месте. Терпеть не могу всех этих голубокровых мерзей.

– Потише, Габриэль.

– Да, опять занесло. Не умею я себя контролировать. Ты если увидишь, что стал я загоняться, сразу бей по роже, того и остудишь пыл.

– В таком случае тебя выгонят за вечно синющее и отекшее лицо.

Оба рассмеялись.

– Не упускай ее, слышишь, - непривычно мягким голосом прошептал Габриэль, - век жалеть будешь. Вот что лучше скажи мне: ты собираешься на лекцию магистра Сакласа?

– Подумывал над этим. Да, определенно стоит сходить.

– Вот и отлично, расскажешь мне вечером все в деталях.