Разъяренная Бокаса скрежетала зубами. А Цитадель замерла в ожидании.

***

После расставания с Долоном зареванная Тома долго сидела в комнате, не желая показываться хозяйке.

Гласа долго ждала, когда же девица спустится вниз, но, не дождавшись, решила первой попытаться наладить отношения. За комнату было уплачено больше чем за две четверти. Получив значительную сумму разом, женщина обрадовалась и уже к полудню отдала все деньги дочери, недавно открывшей таверну.

«Если постоялице не понравится, она, наверняка, захочет съехать, и придется возвращать монеты…» - быстро домыслила хозяйка. А отдавать деньги она не желала, поэтому переступив через гордость, поднялась по лестнице и постучала в дверь.

Открыла высокая девица, с красными глазами и носом.

– Удачного дня, леса, – приветливо произнесла Гласа и замерла, не зная, как вести себя дальше.

«Чаще всего, как пить дать, девицы плачут из-за мужчин. Следовало бы поругать обидчика и мужчин всего света в целом, – рассуждала она в спешке. – Но ругать Брата, слишком чревато… Молчать тоже негоже. Что делать-то?»

– Наверно, скучно одной в комнатенке? – брякнула глупость, растерявшись от внимательного взгляда постоялицы.

«Вроде бы обычная девица, но как смотрит-то. Глазищами так и пронизывает. Вот! С кем повелась, того и набралась! Ой, да благословят Боги Братьев!» - спохватилась женщина.

– Нет. Мне не скучно, – медленно отчеканила смуглянка.

Гласа уже думала, что затея провалилось, как постоялица, шмыгнув носом, спросила:

– Надо помочь?

– А-а, я бы… не отказалась. Скатертей много, одна не успею дошить! – обрадовалась Гласа, прищуривая довольные глазки.

– Я не умею вышивать, – спохватилась Тома, не желая быть бесплатной работницей. Она думала, что у тетки что-то важное, а тут вышивание.

«Сама разбирайся, нашла дурочку. На шею сядешь, фиг слезешь. Знаем, видали», – прищурив глаза, оценивающе окинула хозяйку, но проныра успела отступить от двери на шаг, приглашая постоялицу выйти из комнаты.

– Научу. Если не вышивать, то подшивать точно, – многообещающе пропела Гласа.

Матеря себя за бесхребетность и доброту, Томка спустилась за хозяйкой по ступенькам и через заднюю дверь вышла в небольшой, совсем маленький садик, огороженный невысокой каменной стеной. Под тенью дерева, среди ухоженных клумбочек стояло плетеное кресло и столик для рукоделия.

– Садись. Принесу еще одно и чашки. Будет веселее.

Вскоре хозяйка всучила полосатую скатерть и иголку, и Тамара занялась выдиранием из полотна нитей для создания замысловатого орнамента. Оглядывая стопку аккуратно сложенных отрезов полосатой ткани, погрустнела, но вскоре приноровилась и увлеклась так, что от напряжения и сосредоточенности высунула язык.

Если до этого Гласа не верила, что девица не умеет вышивать, то наблюдая, как постоялица радуется каждой удачно выдернутой нитке, убедилась и расстроилась, но Тамаа строила такие смешные гримасы, что и комедианты рядом не стояли.

Кропотливый труд затянул и отвлек от грусти, а выпитый кувшин вкусного, сладкого компота скрашивал положение. Придя в отличное расположение духа, хозяйке надоело сидеть в тишине, и она запела. А после предложила подпевать, но к ее огорчению, девица не только не умела шить, но и не знала ни одной здешней песни.

«Оно и понятно, из дальних стран», - вздохнула женщина и пристала к Томе с просьбами спеть что-нибудь эдакое.

Тамара отказывалась как могла, но оказалось, проще спеть, чем долго упираться. Доброжелательная старушка не отставала, как зловредный клоп, потому Тома затянула заунывный мотив: «В лунном сиянии снег серебрится…», надеясь, что тоскливые завывания не порадуют хозяйку, и впредь она не будет наседать.

Но выбор оказался не верным. Певучую, грустную песню оценили и соседки. Вскоре в садике появились еще стулья с благодарными слушательницами, требовавшими продолжения концерта. Радовало Томку то, что находчивая Гласа в качестве оплаты за прослушивание постоялицы, вручила каждой по скатерти. И Тома решила, что лучше уж петь, чем несколько дней сидеть с иголкой.

Вот так, сама того не желая, за Тамарой укрепилось прозвище Пташка. Как не злилась, но женщины единогласно решили, что она, как певчая пташка. Не могла же Томка сказать, что одна из зловредных Сестер Ордена обзывалась птичкой, вкладывая другой смысл, и вообще вела себя по-свински…

Вспомнив о Сахатесе, о Чиа, оставшейся с ним, нахмурилась. Долон заверил, что с девочкой ничего не случится, и что Брат Тауш будет приводить ее в город. Это успокаивало, но вот Саху из крепости никто не отпустит.

«Вот так и расстались, поругавшись», - она вздохнула, оглядывая белеющие мощные стены Цитадели из окна. Долон умудрился подобрать комнату так, чтобы она как можно меньше чувствовала одиночество, но ощущая заботу даже в мелочах, скучала по нему еще сильнее.

Хоть и сказал, что придет через две седмицы, Тамара почти каждый вечер прислушивалась, надеясь услышать его шаги, но, увы.