«Мы должны завершить начатое. Боль без урока станет для Братства большим ударом, чем испытание во имя укрепления духа».

Он и сам понимал, что свернуть в сторону, балансируя на натянутом канате, невозможно, но трепыхавшееся сердце саднило и подталкивало к отступлению. Однако поддержка верного помощника стала настоящей отдушиной. Из-за переживаний Кинтал с трудом ступал на больную ногу, но, поддерживая друг друга, они шли против невзгод.

Теперь Клахем догадался, что помощник поддерживал сумасбродную затею мальчишки с темной, потому что желал иметь не столько преданного доверенного, сколько близкого духом, понимающего человека, с которым впору разделить не только радость победы, но и скорбь, сомнения.

Внезапно он ощутил себя совершенно старым, закостенелым, обескровленным деревом, под сенью которого пытается пробиться упрямый молодой росток вопреки древним законам бытия.

«Если легко откажется, это будет правильный, но разочаровывающий поступок…» - поймал себя на мысли старик и растянул тонкие, бледные губы.

Никому и никогда Клахем не признался бы, что Долон, упирающийся из-за чумазой девки, втайне вызывает у него улыбку.

«Мечтательный глупец!
– хмыкнул он. – Тебе рано становиться черствым, бездушным. Одна у нас уже есть…»

***

Составляя Эдикт «О чистоте крови», Бокаса намеренно ужесточила условия, чтобы как можно сильнее уязвить Долона. Однако действуя в угоду личной мести, перестаралась.

Едва огласили указ, запрещавший состоящим в Ордене заключать браки и иметь связь с подданными империи Благосостояния и иными чужеземцами, а также предписывавший Братьям и Сестрам создавать пары только между равными, то есть между собой, Братство вознегодовало, потому как даже недоверчивым, замкнутым людям не чужды привязанности и симпатии. Пусть мало кто из них имел отношения, но это был их выбор. И если запрет расценили как переход допустимой грани вмешательства в их жизнь, то принуждение восприняли, как унижение, оскорбление достоинства, бесцеремонное, бесстыдное вмешательство в угоду тех, кто жаждал власти.

Как и предполагал Клахем, Братство сплотилось и простым, единодушным игнорированием без шумного недовольства и ругани выразило Бокасе всеобщее презрение. Даже те, кто раньше из вежливости и воспитанности приветствовали при встрече и сохраняли видимость ровных отношений, отстранились, и стали открыто выказывать неуважение за глупость, алчность, потакание личным безмозглым прихотям.

Также изменилось отношение Братства к Младшим, настойчиво требовавшим от Бокасы перемен и укрепления своего положения.

После оглашения Эдикта спешные попытки, не обладавших значимым даром, Младших создать выгодные союзы с наделенными властью Братьями и Сестрами закончились провалом и неистовым возмущением. Если раньше была хотя бы видимость, что в стенах Цитадели царит равенство, то теперь Братья и Сестры отгородились от них стеной отвращения. В ответ раздраженные Младшие, почувствовав поддержку Бокасы, стали задирать спесивых, нелюдимых выскочек.

В последние дни Младшие стали символом порочности, вероломства и глупости. На протяжении нескольких поколений непосвященные в тайну выполняли различные поручения, занимались бумагами, обслуживанием крепости, хозяйством. Теперь же состоящие в братстве старались демонстративно обойтись без их помощи, чем еще более задевали слабо одарённых, и без того чувствовавших себя в цитадели лишними.

Тем не менее, аппетиты Младших быстро росли. Почувствовав, что многовековые традиции начинают рушиться от перемен, о которых ранее невозможно было и думать, они устремились во что бы то ни стало доказать заносчивым братьям, что ничуть не хуже их. Хорошо осознавая, что являются единственной опорой будущей Матери, настойчиво подталкивали ее к большим переменам, нацеливаясь, что в будущем она уравняет их в статусе с Братьями.

Бокаса хорошо осознавала, что подобное невозможно из-за разрушительных последствий для Ордена, и не желала делать этого, однако раскрывать планы не стремилась, опасаясь лишиться поддержки и потерять единственную опору. Пытаясь угодить им, балансировала между молотом и наковальней, да еще мелкие неприятности осаждали со всех сторон и выводили из себя. Она ожидала, что станет уважаемой Сестрой, центром цитадели, может быть, даже Матерью, но на деле все обстояло совершенно по-иному. К тому же, узнав о ее возвышении, в крепость спешил Альгиз, что окончательно выводило из себя.

***

Долону претило происходящее. Каждый раз проникая в сон старой Гласы, видел, как Тамаа не находит места, волнуясь о нем. Тронутый заботой, он впервые был и счастлив, потому что его ждали, и несчастен из-за постоянной тревоги о ней.

Почувствовав молчаливое сопротивление, Бокаса взбесилась. Она знала, что презираема Братьями и Сестрами, и желание подчинить силой, понуканием стало в ней настолько сильно, что находилась почти на пределе и с трудом сдерживала клокочущую злобу. Лишь понимание, что тронь одного из братства, и в ответ сметет недовольство, все еще останавливало ее, но кто запретит тронуть темную?! Только сейчас Долон ощутил, как сильно рискует Тамаа. Больше всех Бокаса ненавидела его и Тамаа, но пока отыгрывалась на Млоасе и Пене.

Мало кто знал, что, желая хоть как-то воплотить план, она заперла их в одной келье.

Узнав об этом, Ло и Виколот грустно усмехнулись:

– Думаешь, продержатся?

– Должны. Знают друг друга не первый сезон.

– Хм. Будет интересно, – криво улыбнулся Виколот.

– Интересно будет узнать, кого запрут с Иваей? – огрызнулся Ло. – Скорее всего, тебя, за мной Баса ходит, но зря… - злая ухмылка исказила лицо.

Воспитанница ходила по пятам, как голодная кошка, клянчившая еду. Даже в трапезной села напротив, копируя Тамаа. Кусок не лез в горло и, вскочив из-за стола, Ло покинул зал. Однако молчать не собирался. Встретив Бокасу, принародно смеясь и издеваясь, заявил, что будет общаться лишь с теми, с кем пожелает, а была ли у него связь или нет, пусть попробует доказать.