А потом начала дразнить Ло. Коснулась губами его мочки, шеи, груди, спускаясь ниже. От удовольствия он вздрагивал и покрывался мурашками. Почувствовав, что прикосновения находят отклик, стянула рубаху.

Теперь Долон не спешил, наслаждаясь откликом Тамаа на неспешные, дразнящие прикосновения к шее, плечам, груди. Когда коснулся губами ее соска, она выгнулась под ним и чаще задышала. А потом положила его руку на лоно, позволяя касаться всех сокровенных мест.

Он не был изощренным любовником, но его желание угодить компенсировало Томе неопытность Долона.

– Не спеши! Еще немного! – шептала она, направляя прикосновения к самому чувствительному месту.

Ло смотрел на нее и с трудом сдерживался, чтобы не наброситься вновь. Тамаа стонала, закусывала губу, двигала бедрами в такт ласкающим движениям его пальцев и учащенно дышала. Темп ускорялся, она все больше неистовствовала, а потом резко выгнулась, закричала и сжала бедра.

Когда открыла глаза, в которых он успел увидеть страсть и похоть, с силой толкнула его на спину, и оседлала, направляя член в свое разгоряченное лоно. Она двигала бедрами, задавая быстрый темп, и не сводила с него властного взгляда.

«Это я ее, или она меня?» - Ло сжал ее бедра и начал сам задавать ритм: быстрый, дикий, ненасытный. Захотелось войти в нее как можно глубже, до упора. Словно прочитав его желание, Тамаа соскользнула с бедер и, встав на колени, грациозно выгнулась, опустив локти на землю. Грубо подтянув округлые бедра к себе, он начал двигаться, приближаясь к наслаждению. Тамаа была развратной, грязной, и от этого такой сладкой. Его затрясло от удовольствия и сладкой истомы, охватившей все тело.

Развалившись на плаще, укрыл Тамаа краем широкой накидки, чтобы не покусала мошкара, и обнял. Разговаривать не хотелось.

***

Почесав спросонья комариный укус, Тома спохватилась:

«Заснули!» - и дернулась, но тут же мужская рука прижала к горячей, мерно вздымающейся груди. Ло безмятежно спал, подложив руку под щеку. Обычно упрямо поджатые губы были приоткрыты, щетина и ресницы отсвечивали золотым в лучах уходящего солнца. Будить его было жалко, но садилось солнце, и их ждали в цитадели, особенно ворчливый брат Тауш, который наверняка припомнит опоздание и будет брюзжать.

Осторожно выпростав руку из-под плаща, как можно нежнее коснулась его руки, провела пальчиком до плеча, украшенного шрамами, и стала медленно спускаться вниз. Долон приоткрыл глаз, и Томка улыбнулась.

– Кажется, проспали. Надо спешить.

Но вместо того, чтобы вскочить и броситься одеваться, прильнула к нему и ласково скользнула пальцем по его подбородку и губам. Ло сосредоточенно смотрел на нее.

– Что? – смеясь, спросила она.

– Не хочу уходить, но надо, – вздохнул он, понимая, что надо поторопиться.

Одевшись в спешке и проверив, не остались ли в волосах или одежде травинок и другого компрометирующего сора, Ло взял Тамаа за руку и спешным шагом повел по одному ему ведомому пути.

Обошли дикий сад, прошли по краю поля, испещренного оврагами, и вышли к крутому обрыву.

– Мы же убьемся! – испуганно заверещала Томка, глядя вниз.

– Неа! – заговорщицки заверил Ло. Подошел к краю склона, присел, пошарил рукой и, показывая находку канат, привязанный ко вбитому в землю крюку, торжественно заявил: - Нашел! Умеешь спускаться? Или на спине спустить?

Тома оглядела его плечи:

– На спине заманчиво, но двоих веревка может не выдержать. Лучше по одному.

– Она крепкая.

– Я хочу еще пожить. И чтобы ты остался невредим. Спускайся, а я за тобой.

– Уверена? Если что, кричи, поднимусь.

– Я не трусиха! – храбрилась Томка. – Давай спускайся, иначе от брата Тауша до ночи придется брюзжание выслушивать.

Долон спустился быстро, а вот когда настала ее очередь, она, что раньше лазила в штанах, а не платье-балахоне. Подумав, что лучше быть живой, чем гордой и покалеченной, подтянула у талии излишек длинны подола и заправила в штаны.

Когда Тамаа начала спускаться, Долон раскрыл рот, потому что неожиданно ее платье неприлично укоротилось. Сперва подумал, что оторвала подол, но, когда она преодолела половину спуска, догадался, что заправила. Он ревностно обернулся по сторонам и, успокоившись, что никто не видит, с облегчением выдохнул.

Помогая спуститься, Ло отчеканил:

– Никто не должен видеть твое исподнее!

– Я и не собиралась ни перед кем красоваться!

– Знаю, но помни.

– Ревнивец!

– Сама-то! – уже на ходу ответил он.