Долон задержался и пришел поздно. Хмуро оглядел старый балахон и выдавил уставшим голосом:

– Не понравилось?

– Так это ты? – смущенная Тома отвела взгляд.

– Кинпаса. Попросил ее выбрать и занести. Не умею подбирать подходящий объем.

– Спасибо! Очень приятно, что думаешь обо мне.

– Будет лучше, если сходишь в город и выберешь сама, – предложил он, зевая.

– А мне разрешат?

– Со мной, да, – Долон заметил, как Тамаа оживилась. – Кормить будешь? Или пока не отведу, ходить голодным?

– Скажешь тоже! – улыбнулась Тамара и, покачивая бедрами, поплыла за едой.

Когда тарелка оказалась перед ним, принюхался, размешал ложкой суп и вкрадчиво поинтересовался:

– Любишь пожиже?

– Это суп! В нем не должна ложка стоять! – насупилась она.

– Не обижайся, я больше привык к густой похлебке. Но твой суп пахнет заманчиво.

Тома съязвила:

– Как в шутке: «Давай договоримся так: я говорю, что вкусно, а ты этого больше не готовишь», да?

– Я не говорил такого! – вовремя спохватился Ло, увлеченно разглядывающий и обнюхивающий фигурку зверька. Если бы лизнул, ничем бы не отличился от отроков.

– Какая ты выдумщица! – наконец восторженно вымолвил, и, глядя на его довольную физиономию, Томка успокоилась и перестала сердиться.

Ел Ло с большим удовольствием и радовался, видя перед собой улыбающуюся Тамаа.

– Не подавись! – неожиданно за спиной просипел голос полный яда.

Тома сперва уловила насыщенный фруктовый запах, а когда обернулась, увидела, как в нее вперились прищуренные глазки Бокасы. Из-за самодовольно скривленного рта на ее подбородке проступили морщины.

– Не завидуй, – огрызнулся Долон. – Иди куда шла.

– Рот закрой, оборванец, с улыбкой до ушей похож на жабу из болотной грязи. Ква-ква! – передразнила она.

– Я хоть жаба - полная сил, а ты как дохлая. Смрад пытаешься заглушить?

– А от тебя-то какой. Доверь этой трапезную, и братьев можно будет по запашку узнать. Бедные отроки! – Бокаса деланно рассмеялась.

Томка не вмешивалась, а с удивлением разглядывала, как женщина не могла спокойно стоять на месте. ервно жестикулировала руками, качала головой, топталась на месте, словно от переизбытка сил находиться без движения ей было в тягость.

– Тебе уже ничего не поможет. Даже навозная муха рядом не приземлится, – Ло, выражая отвращение, отвернул голову.

– Отожрешься, как скотина, куда боевой задор денется?

– У тебя его в избытке. Ничего не отросло ненароком?

– Хоть у кого-то задор должен быть, если тебе ничего доверить нельзя!
– смерив Тамару победоносным, полным презрения взглядом, нервно смеющаяся Бокаса рванула прочь, бормоча под нос что-то невнятное.

– Она всегда такая? – полюбопытствовала Тома, провожая грубиянку взглядом.

– Какая?

– Дерганая. И смотрит будто сквозь. И значки расширенные.

– Думаешь?

– Угу. А сколько ей лет?

– Не больше сорока.

– И так выглядит? – ужаснулась она.

– Раньше выглядела немного лучше. Но примерно с четверть-две начала усыхать.

– Почему?

– Не знаю. Мне нет до нее дела, – он брезгливо повел носом. – Разит-то как!

– Может быть, она болеет?
– Тамаре пришло в голову, что худеть Бокасе в принципе не за чем.
– Или чего-то ест, чтобы отбить аппетит? – предположила она.
– Я бы при таком соблазнительном, сильном аромате не смогла удержаться от еды. Уж очень люблю поесть.

– А так бывает?

– Все в мире бывает. Посмотри сам: резкая худоба, морщины на потерявшей упругость, желтоватой коже, странный взгляд, подозрительная бодрость!

– Ты-то откуда знаешь?

– О, я теперь знаю не только как похудеть, но и как набрать вес. Топленый жир с кислым яблоком – это нечто!

– Какая гадость! Ты только не худей, не надо! – поспешил остеречь он.

– Намекаешь, что худовата, и чтобы не вздумала тощать?

Долон напрягся, внимательно посмотрел и ответил:

– Будь, какой хочешь. Мне все в тебе нравится.

– Но все равно, не худей? – Тамара не сводила с него глаз, выискивая хоть малейшее недовольство ее фигурой.

– Ну да, – осторожно согласился он, и Томка расстроилась. А вспомнив о своей потерянной фигуре, совсем скисла.

– Не грусти. Я сказал что-то не то.

– Правду! – вспылила она.
– Что ж, буду знать твои пристрастия!

Помолчав и чуть успокоившись, постаралась недовольство свести в шутку:

– Но не вздумай сказать, что нравятся беленькие! Иначе горохом и бобами буду две седьмицы кормить!