– А где Кинтал пропадает?

– Молод он еще с нами рассиживаться.

– Да все там же. Ищут.

– И как?

– То-то и странно, что никак, – Клахем многозначительно посмотрел на других.
– Ускользают. Кто надоумил?

– Думаешь на худшее? Ты всегда был мнительным.

– Неся величайшую ношу, глупо оступиться из-за попавшего в сандаль неприметного камушка. Приходится быть таким.

– Однако нашей Матери и в подметки не годишься. Подозрительность из нее так и брызжет. Не подходи близко, того и гляди, заляпает, – усмехнулся Айем, поглаживая седой ус.

– Пусть Бокаса по мышам подозрениями изводится, а мы как-нибудь без нее обойдемся.

– Хорошие мыши были, как ни странно. С нетерпением ожидаю пауков. Их-то из чего сотворит, ума не приложу?

– Понравились? – с долей ревности полюбопытствовала Кинпаса.

– Поначалу хотел ее взашей выгнать и Ло уши надрать, по старой памяти, чтобы не умничал, но оказалось не плохо.

– Попробуй-ка мальчишке чего подрать, если догонишь или сможешь застать врасплох! – поддел Саназ друга.

– Темная на него нашлась словно из ниоткуда, но так не бывает. Беспокоит меня это, – произнес задумчиво Клахем, и примерявшись, бросил кости.
– Быстро, как отрок наивный попался. Покровительствовать решил, глупый мальчишка!

– Ничего удивительного. Женщины испокон веков занимаются этим, - спокойно заметил Айем.

– Это чем же? – возмутилась Кинсапа, уперев черные руки в пышные бока.

– Сбиванием мужчин со светлого пути… - пояснил увлеченный игрой муж, не глядя на нее.

– Да вас и толкать не надо, сами свернете!

– Если только сопровождая вас до дома вашей Праматери, изошедшей из темноты… - парировал муж.

– Нет, а со мной ты куда зашел?! – Кинсапа вскочила со стула. – Еще скажи, я тебя насильно тянула!

На ее недовольство Айем не поддался и продолжал, не мигая, следить за игрой. Разгневанная женщина выбежала из комнаты, хлопнув дверью. Мужчины даже не шелохнулись, продолжая по очереди бросать кости и двигать фигурки.

– Завтра Праматерь вернет ее обратно.

– Не обольщайся. Уже вечером. Надо же кого-то с пути сбивать, иначе скучно им живется…

****

Разраженная Кинпаса, расплескавшая от обиды сладкое вино, спешила в мыльню, чтобы омыть липкие руки.

– Дождешься, Праматерь покажет тебе, как обижать ее дочерей. Не буду больше выслушивать твое старческое брюзжание, неблагодарный!

Умом понимала, что подначивают не со зла и обижаться не на что, что уже скоро злость развеется, и все потечет по-прежнему руслу. Подобное было не раз и не два за те обороты, что они с Айемом вместе, но надо же показать нрав и возмущение.

Младшая сестра – все, чем ее наделили Боги. Не достаточно, чтобы стать полноценной сестрой, и слишком много, чтобы оставаться простой подданной. Так она и оказалась привязанной к братству, которое не спешило делиться с ней тайнами. Утешение Кинпаса находила в рисовании, позже овладела прекрасным почерком, нарядные завитки которого грели душу любого, кто брал переписанные ею книги в руки. Жизнь неспешно и однообразно текла, пока однажды она не застала за своим столом подслеповатого толстяка. Он развалился за писчим столом и, разглядывая рисунки, беззастенчиво уминал ее же сладости.

– Эй, полегче налегай! – набросилась она. – Натрескаешься и уйдешь, а мне с оставшимися крошками четыре листа разрисовывать, да так, чтобы такие, как ты, обжоры от восторга глаз не могли отвести.

Тучный мужчина перестал жевать, поднял глаза и протянул откусанную дольку вяленой в сиропе гавы.

– Братья и Сестры должны делиться, – спокойно заметил незнакомец, глядя на нее водянистыми глазами с желтыми вкраплениями по краям.

– Ага, как же! С младшими не сильно-то и делятся, мы - как бы полоумные. Потому и щедрости перепадают в половину, – продолжала негодовать Кинпаса, разглядывая залысины на его висках, румяные щеки, курносый нос, намек на второй подбородок…

– Так-то я ненавижу заносчивых Братьев, но, если бы мне разрешили им стать… - съязвил наглец, прищурившись от переполнявшего его ехидства. – И чего бы ты хотела? – он пытливо всматривался в нее, склонив голову набок. Желто-серые глаза с белесыми ресницами, несомненно, принадлежали умному человеку, и показались ей самыми красивыми, из всех, которые она видела. Наглец был дерзок, но не груб.

Но Кинпаса не умела кокетничать.

– Не скажу! – буркнула младшая сестра и замахала у него перед носом: - Уходи, мне работать надо!