– Сахар?

Она отрицательно покачала головой.

– Я так и думал, - кивнул он самому себе.

Залил все это кипятком, размешал и подал ей, держа за верхний край чашки, чтобы она могла взяться за ручку.

– Спасибо! – сказала она.

– Всегда, пожалуйста! – ответил он машинально и стал наливать кофе себе.

И может от того что больше никто из них пока ничего не сказал и эти слова стали последними перед довольно существенной паузой, Ева все прокручивала и прокручивала их мысленно, особенно делая упор на первое слово. Всегда! Она прикрыла глаза, потому что их опять стало щипать перед непрошеными слезами. Да, она согласна на «всегда»! И было очень жестоко с его стороны дать ей эту надежду. Ей, ничего не просившей, ничего не ждавшей, ни на что не надеявшейся, кроме как просто его увидеть.

Она почувствовала, как он сел рядом с другой стороны кровати. «Нельзя об этом думать! Нельзя вообще ни о чем думать!» – скомандовала она себе мысленно. Пусть все идет, как идет! Ева открыла глаза. Он смотрел на нее спокойно и пристально. Всё то недолгое время, что она провела с ним, казалось, он всегда был спокоен, собран, уверен в себе и всегда точно знал, что делает. Она тоже посмотрела ему в глаза. Ой, нельзя было этого делать! Но он неожиданно сказал:

– Тебе в какой глаз больше нравится смотреть? В правый или в левый?

И Ева стала попеременно концентрироваться то на одном, то на другом его глазе. Он делал то же самое, наклоняясь к ней все ближе и ближе.

– Один мой друг сказал мне, что по точкам на радужной оболочке глаза можно определить, чем болен человек, - говорил он, рассматривая ее глаза, - и, знаешь, могу тебе честно сказать, что если это правда, то ты… совершенно здорова!

Он занял свое первоначальное место, улыбаясь.

– У тебя, правда, идеально чистая радужная оболочка и совершенно потрясающий цвет глаз, - сказал он.

Она отхлебнула свой кофе.

– Ну, про цвет своих глаз, я уже что-то пару раз слышала, - сказала она, улыбаясь, - а вот «чистая радужная оболочка» слышу впервые. И даже не знала, что ее надо чистить.

– Просто возмутительно! – сказал он, - Неужели мама в детстве ничему тебя не научила? Или кто там тебя воспитывал?

– Да, надо будет высказать маме, что вырастила меня такой неряхой! – согласилась Ева, - Или тому, кто там меня воспитывал!

– А здесь в Сосновке жили мамины родители или папины? – спросил он серьезно.

– Мамины. Я выросла без отца, - сказала она спокойно.

– Несчастный случай? – уточнил Дэн.

– О, нет. Думаю, нет! Тебе случайно не встречались мужчины лет сорока с таким потрясающим цветом глаз? – спросила она, передразнив его интонацию на слове «потрясающий», и показывая на свои глаза.

– Э, дай подумать! – и он склонил голову на руку, и насупил брови, изображая мучительные раздумья, - Думаю, нет. Определенно, нет!

И вернулся к исходному беззаботному выражению лица.

– Но, если вдруг кого встретишь, - продолжала она, - Будь добр, передай ему, что у него есть взрослая дочь.

– Насколько взрослая? – спросил он толи в шутку, то ли всерьез.

– Достаточно взрослая, чтобы простить его, какими бы не были причины, по которым он исчез.

Дэн оживился при слове «исчез».

– Что значит, исчез? Просто испарился и все?

– Ну, почему сразу испарился. Ушел. Просто ушел. Даже записку оставил.

– С извинениями?

– Да, но скорее с пророчеством.

Она замолчала. Он смотрел с нескрываемым интересом.

– Не расскажешь?

– Расскажу, - ответила она, не ломаясь.

Она посмотрела, куда бы поставить кружку, но до стола было далеко, а прикроватной тумбочки не было. Дэн поднялся, отнес кружки на стол, вернулся и забрался на кровать подальше к стене. Его ноги теперь были поперек кровати, ее ноги он положил сверху на свои.

– Мама познакомилась с отцом, когда ей было лет двадцать. Просто на улице. Была поздняя весна. Она как раз заканчивала институт, а что делал он и почему был в этом городе, она так ни разу и не спросила. Они провели вместе незабываемую неделю, как она всегда говорит. Потому что как встретились, так и не расставались больше. Он даже с ней в институт ходил.

Дэн не перебивал. Ева вздохнула.

– Она, даже когда рассказывает, просто светится счастьем. Думаю, им было хорошо вместе. У меня есть единственная фотография, сделанная фотографом в парке, где они вдвоем. К сожалению, она черно-белая. Но они там действительно выглядят очень счастливыми. Ну, а потом он ушел. Она встала утром, а его нет. На столе записка: «Когда-нибудь ты узнаешь, что я тебя действительно любил. Назови ее Ева. Прости, но я должен вернуться!» Все! А потом она узнала, что беременна. А когда я родилась, назвала меня Ева.