– И не осталось никаких сомнений, что это она? – с надеждой спросил Феликс.

– Теперь всё однозначно. В её жизни было только два аса. И один из них ты, а второй этот Майер, - тяжело вздохнул отец, - Мне, правда, жаль Феликс, что у вас не сложилось. Я искренне этот желал. И только сегодня утром понял почему ты до сих пор с ней носишься, хотя я уже давно махнул на вас рукой. Я думал, что это ты влюбишь её в себя без труда, но то, что она поселиться в твоём сердце – мог только мечтать. Теперь вижу, что зря. Зря мечтал, и зря считал тебя бесчувственным. Но от судьбы, видимо, не уйдёшь!

И отец, снова тяжело вздохнув, удручённо потёр друг об друга руки.

– И какие у вас есть доказательства? – не сдавался Феликс, - Цветущее дерево?

– Эх, если бы только одно Дерево, - всё ещё сочувствуя сыну, ответил Магистр, поднялся и отодвинул плотную занавеску, закрывающую большую часть стены.

С первого взгляда вделанная в стену конструкция напоминала макет солнечной системы, только в ней было гораздо больше планет неподвижно замерших на своих орбитах, а вместо Солнца по центру был довольно внушительный круг.

Феликс поднялся со своего места чтобы получше рассмотреть его. В круг было вписано искусно вырезанное в камне дерево с витиевато переплетёнными корнями и не уступающей им по размеру кроной. В изображении дерева ясно угадывались четыре круглых углубления, одно из которых было по центру ствола, одно в кроне и два в корнях.

– Что это? – спросил недоумевающий Феликс.

– ЭЛЕМЕНТА, - гордо ответил отец.

– Но разве ЭЛЕМЕНТА не то, что стоит в Замке Кер?

– И да, и нет, - ответил отец, - А теперь смотри внимательно!

И отец достал пробирку с темной жидкостью и аккуратно откупорив пробку, капнул прямо в центральное углубление. Несколько секунд ничего не происходило, а потом жидкость медленно потекла вверх по стене по едва различимому желобку, оставлял за собой темно-бордовый след.

– Это что кровь? – догадался Феликс.

– Да, её кровь, - отмахнулся отец, - Смотри!

И в тот момент, когда жидкость достигла верхней точки, в кроне вычерченного в стене Дерева кто-то словно включил сотни лампочек. Розовых лампочек.

Феликс невольно вздрогнул.

– То Дерево что стоит в Замке Кер зацвело цветами именно такого цвета, - с восторгом заявил отец.

– Это что пурпурный? – спросил растерянный Феликс.

– Я бы сказал орхидея, а может фиалка или маджента, но здесь оттенок очень сильно искажается освещением, - с видом знатока поведал отец, - Но главное не это. Главное, что они нашли друг друга. И это L.

Он ткнул пальцем в букву рядом с верхним углублением, едва заметную в кроне среди горящих лампочек.

Феликс присмотрелся, да, буква там была, и неожиданно для себя улыбнулся – было несколько десятков версий по поводу этих букв, но отец был стойким приверженцем всего одной из них.

– И это, конечно, Любовь?

– Да, Феликс, да, я уверен! – воодушевился отец, которому показалось что в словах сына прозвучала поддержка, - У нас и раньше была её кровь, как и кровь остальных двух претенденток, и ни разу она не поднималась до того дня как дерево зацвело. Понимаешь, пошла какая-то химическая реакция в её крови, стали выделяться какие-то вещества.

– Да, да, я в курсе. Они называются гормоны, - снова улыбнулся Феликс.

– Может и гормоны, - не обратил внимание на его иронию отец, - Эх, если бы в нашей команде был Шейн, он бы обязательно разобрался что это за вещество.

– Так пригласи его! – не задумываясь выпалил Феликс.

– Нет! – резко ответил отец, и из дружелюбного отца моментально превратился в строгого Магистра, - Нам нужен этот парень, Дэн Майер. И не только его кровь, чтобы даже ты, никто больше не сомневался, что он Избранный. Он нужен нам в Ордене, он нужен в нашей миссии, и он нужен Особенной.

– Ева, - зло поправил его Феликс, - Её зовут Ева.

Если бы у него были меч доспехи и длинный плащ, наверно, его уход получился бы более эффектным. Но у него была всего лишь тонкая папочка с рабочими материалами, которую он не забыл забрать, и даже входная дверь была слишком тяжелой и слишком скрипучей, чтобы хлопнуть ей выходя. Поэтому он просто вышел как смог, вышел, чтобы отец не видел его расстроенного лица.

Конец первой части