– Только не умолкай!
– уговаривала она плачущий голос, - Пожалуйста, только не молчи!

 Но звук, который сначала был плачем, стал стихать и постепенно превратился в жалобное скуление, а потом сменился на тихие всхлипывания. Ева, перехватившая инициативу, переключилась на упрямую дверь, которую она трясла за ручку, рискуя вырвать её или сломать.

– Открывайся! – крикнула она зло и стукнула по рычагу.

Замок щёлкнул, и к бесконечному удивлению обоих, бесшумно и мягко дверь открылась. Так просто, что Ева даже не сразу осознала это, замерев в нерешительности. Зато очень хорошо осознал Дэн, он буквально втащил Еву за собой в образовавшийся проём.

 В тёмном помещении не было ничего. Пустые стены, деревянный крашеный пол. Заложенное кирпичом окно на противоположной от входа стене. И всё, только в самом углу у этого окна едва заметная в темноте фигурка женщины, сидящей на полу.

– Сара!
– кинулся к ней Дэн.

– Доктор? – узнала его девушка, хотя он был даже не больничной униформе.

Он опустился перед ней на колени, вглядываясь в лицо. Да, он уже видел это лицо с огромными грустными глазами. Он видел эти светлые волосы. Она была в тех своих воспоминаниях ещё совсем маленькой девочкой, но он без труда её узнал.

– Как вы здесь оказались?
– Сара посмотрела на Еву и испугалась.

– Это Ева, Сара, не бойся! Если бы не она, я бы никогда не открыл эту дверь, - успокоил он пленницу.

– Если бы ты не плакала, мы бы тебя никогда не нашли, - подала голос Ева.

– А говорят, что слезы - это пустое, - вдруг улыбнулась Сара.

– Да, меня тоже буквально сегодня назвали Плаксой, - сердито посмотрела Ева на Дэна, - Теперь я уверена, что плакать очень даже полезно.

– Что вообще происходит?
– спросил Дэн, показывая на эти пустые стены.

– Ничего, - улыбнулась ему Сара, - меня снова заперли. Только раньше здесь было окно, - она показала на кирпичную стену, - а в комнате стояли стол, стул, кровать и даже полка с книгами. Но какое-то время назад, буквально сразу как мы поговорили, одна из комнат неожиданно захлопнулась, и я осталась запертой в ней. Вот в этой совершенно пустой комнате. Обычно я не плачу - я привыкла молчать. Но я чувствую, что это тело скоро умрёт и боюсь, что не умру вместе с ним. Что тогда со мной будет?

Она смотрела то на Дэна, то на Еву своими огромными какими-то по-детски испуганными глазами и у Дэна сердце разрывалось от этого взгляда.

– Ты помнишь, как попала сюда?
– спросил Дэн.

– Помню, - неожиданно сказала Сара.
– Только я не знаю, как именно это произошло. Я думала, что умерла и попала в рай. Или в ад. Я не понимала куда я попала.

– И всё же как это произошло?
– настаивала Ева.

– Я была в роддоме. И у меня родилась чудесная девочка. Я помню её маленькое личико с опухшими глазками. Я помню, как мне показали каждый её крохотный пальчик. И как я была счастлива. Только потом что-то пошло не так. Что-то сильно неправильно. И я умерла. Я точно помню, что умерла. Помню своё бездыханное тело. Помню врача, который не переставал бороться за мою уже потерянную жизнь. Помню плач моей малютки. Он режет мне сердце до сих пор. Но я уже ничего не могла сделать. И я помню, что милая рыжеволосая девушка взяла меня за руку и сказала, что мне больше не надо ни о чём беспокоиться. И я поверила ей и готова была с ней пойти, но потом все словно затрещало, как в сломанном радио и я очнулась здесь. Ни в раю, ни в аду. В чужом теле. И в чужой жизни.

– Сколько тебе было лет?
– спросила Ева.

– После прошлого разговора с доктором, я точно вспомнила. Мне было 25, когда родилась моя малышка.

– Двадцать пять?
– переспросил Дэн. По крайней мере то, что Сара потеряла ребёнка в двадцать пять бабка знала точно.

– Ты помнишь какой это был год?
– спросила Ева.

– Не помню, - с сожалением ответила Сара.

– Сейчас посчитаем!
– сказал Дэн, - Ты родилась в гетто, и тебя забрали из детского дома в 1949 году, тебе было лет 10. Значит, где-то в 1965-67 годах ты родила свою дочь.

– Откуда вы всё это про меня знаете?
– удивилась Сара.

– Частично ты рассказала сама. Я видел твои воспоминания своими глазами, - ответил Дэн.

– Да, да я понимаю, и вы сейчас здесь, потому что это умеете. И я так много всего вспомнила тогда, - она вздохнула, - Но потом снова этот ужасный звук и дверь захлопнулась, и всё исчезло. Всё - моя память и с ней вся моя жизнь.

Она поднялась и стала водить руками по кирпичному окну, беспомощно оглядываясь.

– Они там! – сказала она, обращаясь к Дэну.

– Кто? – переспросил он.

– Мои воспоминания. Они там, за этой стеной.

Дэн не понимал, что все это значит, но обязан был что-то сделать и как-то ей помочь! Но он не знал, что. И не знал, как. Единственное что приходило ему в голову – это попытаться избавиться от этой ненавистной кирпичной кладки. Он подошёл к Саре и толкнул стену руками, потом упёрся в неё плечом, потом спиной, помогая себе ногами, потом ему стала помогать Ева, и они толкали её вдвоём. Бесполезно! Окно было замуровано намертво.