Гудрун послушно поплелась за ним. Он склонился над женой, погладил её по щеке, и поправил выбившуюся прядь волос ей за ухо. Где-то совсем близко, видимо, за стеной, снова заплакал ребёнок. Тёплый комочек в руках Гудрун завошкался и тоже захныкал, изо всех сил крутя головой, видимо проголодавшись. Теперь Гудрун поняла, почему эта девочка такая маленькая. Их должно было быть двое. Она передала её отцу, и он аккуратно прислонил к себе светленькую головёнку, прижавшись губами к мягкому светлому пушку на затылке, торчавшему из сбившейся набок пелёнки. На звук её голоса Ирма пришла в себя и увидев их всех вместе, улыбнулась. Стас положил кряхтящую малышку ей на грудь и ещё немного похрюкав, она затихла.

На руке у Гудрун настойчиво запищал браслет.

– Я должна идти, - сказала она, - Но теперь у меня есть возможность вас навещать, - сказала она, глядя на малышку, - Берегите нашу Сару!

И она растаяла, словно её здесь никогда и не было.

В тот момент она ещё не знала, что свидеться им больше в этой жизни так и не придётся. Оба хрустальных шара в её карманах окажутся пусты. И на обоих будут висеть так и не приклеенные Метки.

Даже за одно из совершенных ей преступлений полагалась смертная казнь, а она совершила целых три. Она потеряла Душу, она не приклеила Метку и её видели люди. Один человек, который, впрочем, не поднял крик и не обратил на неё вообще никакого внимания. Но эта старая еврейка почему-то сразу стала подозреваться в воровстве Души, и то, что она ещё и видела Долорес воочию стало отягчающим обстоятельством. Дора -Гудрун была со всеми обвинениями согласна полностью Непростительная халатность с её стороны – забыть про Метку. Преступная легкомысленность – быть обнаруженной человеком. Но как могла исчезнуть Душа, она понятия не имела. Кстати, записка с именами, которые Гудрун так и не посмотрела тоже пропала. Но записку можно было и выронить, это всего лишь бумажка, а вот потерять Душу из хрустального шара - таких прецедентов не было.

 Она не просила адвоката, но всё же он у неё был. Пожилой дядька, с золотистой сединой в волосах, которая бывает только у стареющих керов, он говорил тихо, складно и немногословно, строго по существу. Производить впечатление в зале суда было не на кого - ни зрителей, ни присяжных - но тем не менее его речь сильно повлияла на приговор. Вместо казни, Долорес приговорили к заключению. Вместо пожизненного заключения ей отмерили срок до возвращения утерянной Души, а значит, максимум, 120 лет. И ей разрешено было одно посещение один раз в год, на котором даже разрешалось говорить.

 С момента назначения приговора до дня, когда зацвело Дерево прошло 74 года.

Ева очень рада была, наконец, оказаться дома. Странно, что последний раз ей показалось здесь так неуютно. Все было идеально, так, как она оставила, уезжая в тот памятный для нее день. Только на диване лежало не распакованное новое платье.

Дэну позвонили. Он вышел в кухню, приложив к уху трубку, и Ева не прислушивалась о чём он говорил. Она видела, как он, сосредоточившись на разговоре, машинально открывает и закрывает дверцы шкафов и холодильника. Да, с едой в этом доме точно был напряг! Ева даже не стала пока переодеваться, подумав, что надо бы сходить что-нибудь купить. Честно говоря, попав в свою привычную среду, она не знала, как себя вести. В больнице она была всего лишь пациенткой, к тому же больной и немощной и это многое оправдывало, но сейчас именно она была хозяйкой. И она не знала, что предложить этому дорогому ее сердцу гостю, который к тому же так любил поесть.

– Ева, мне нужно сейчас на некоторое время отлучиться. Во-первых, в магазин, так как у тебя еды, мягко говоря, нет совсем. Во- вторых, домой. У тебя вообще какие планы?

– Да в принципе, никаких, - тут же передумала Ева сама идти в магазин, - Может ванна. И все.

– Отлично! Значит, встретимся после ванны!
– он чмокнул ее в щеку, - Сильно горячую воду не наливай! Возьми с собой телефон! И не торопись, аккуратнее!

– Я взял твои ключи!
– крикнул он, перед тем как за ним захлопнулась дверь.

Она даже не слышала, когда он вернулся. Может вода в джакузи булькала слишком громко. Может, слишком сильно гудел фен. Она поняла, что Дэн вернулся по звуку работающего телевизора. А у нее в ванной из одежды было только мокрое полотенце. "Надеюсь, он один". И Ева аккуратно открыла дверь. Ну, возможно, не слишком аккуратно, потому что Дэн тут же повернулся к ней с дивана.

На журнальном столе перед ним стояла зажженная толстая свеча и на аккуратных салфетках тарелки, бокалы и открытая бутылка вина. Божественно пахло жареным мясом. И на улице совсем стемнело.

– Не ожидал, что ты умеешь так сильно не торопиться. Прошло два часа как ты туда зашла.

Ева испугалась, что действительно копалась слишком долго, и он рассердился. Но он улыбался.

– Вы позволите взять ваш плащ?
– шутливо протянул он руки к полотенцу.

– Ну уж нет!
– воспротивилась Ева, - а то до ужина дело не дойдет.

Она решительно прошла мимо него к шкафу. Повернулась, чтобы по его одежде решить, что же одевать к такому ужину. Брюки и футболка. "Не слишком формально". На дверце шкафа висел халат. Ну как халат, так, маленький шёлковый халатик. И пока Дэн вышел на кухню за мясом, Ева поменяла полотенце на эту приятную во всех отношениях тряпочку, прямо никуда не отходя.

– Я могу тебе чем-нибудь помочь?
– спросила Ева, заходя на свою кухню и выглядывая на стол из-за Дэна.

– О, да! Не прижимайся ко мне в этом халате, а то мы дальше кухни не уйдем, - улыбнулся он и протянул ей блюдо с салатом.

– У нас же вся ночь впереди!
– удивилась Ева, - Зачем торопиться?

– Не хочу тебя расстраивать, но нас пригласили в гости.

Дэн шел впереди Евы, неся на блюде их ужин.

– Сегодня?
– захныкала Ева.

– Сегодня! И ехать далеко!