– В самом настоящем Милане девятнадцатого века. И прямо рядом с Марком Твеном, - он многозначительно посмотрел на Еву, - Да, еще одна небольшая деталь! Там на стене была Тайная вечеря да Винчи. И она была там совсем не в том состоянии как сейчас, как сказал мне один известный специалист, а именно в реальном для того времени виде. До реставрации.

– И Марк Твен был?
– посмотрела на него как на слегка помешанного девушка.

– И Марк Твен. И его друзья. И еще какие-то туристы. И художники. В-общем, там было на что посмотреть!

– И я это помнила?
– опять сильно засомневалась в сказанном девушка.

– Да, дорогая моя! Ты читала это вслух, я слышал твой голос и видел всю эту картину не просто в твоем воображении, а именно оказался там.

– Я хотела тебе предложить снова почитать, чтобы проверить, но с сожалением, вспомнила, что больше этого не умею, - она снова расстроилась.

– Я не знаю, что ты теперь умеешь, а что нет. Я просто больше не могу проникать в твою память.

– А кто может?

– Никто. Разве что керы, но и то, не проникать, а изымать. И это совершенно другое. Кстати, ты ведь постоянно читала эту книгу в больнице?

– Да, написано очень вкусно! Хочется в Милан!
– улыбнулась Ева. - А почему ты не видишь больше мою память?

– Потому что ты теперь одна из нас. И я тебе все это уже говорил.

Машина свернула с дороги и остановилась у придорожного кафе.

– Никуда не уходи, - погрозил Дэн Еве пальцем и вышел из машины.

Ева смотрела на покрашенную синей краской дверь, за которой скрылся Дэн, на возвышающуюся на козырьке крыши в тон двери синюю вывеску «Придорожное» и перед глазами у неё плыли какие-то белые пятна. Солнце светило нещадно. И у Евы было ощущение, что она нахваталась солнечных зайчиков как от сварки - так болели у неё глаза. Или это от слез? Голова тоже болела. И плечо ныло. Вот уж не думала она, что такая слабенькая. Но с той поры как рядом с ней появился Дэн, с ней постоянно что-то происходило. Она стала какой-то слабой, хрупкой, нежной и даже временами капризной. Это было так на неё не похоже. Во всяком случае, она считала себя сильной и самостоятельной. Раньше. Ева достала телефон. Связи не было. Пока Ева лежала в больнице, маме, которая звонила пару раз, она вообще ничего не сказала. Всё, как всегда. Дом, работа, дом. Маме страшно не нравилось такое Евино затворничество. Сама она была человеком общительным, и с детства их квартира казалась Еве проходным двором для бесконечных маминых подруг, соседок и сослуживиц. Еве это было чуждо, но мама ее не понимала и считала нелюдимой. Еве было всё равно. Они были разными. Всегда. И никогда с мамой не понимали друг друга. Эта история с ее первым мужем, которая никак не давала Еве покоя, была лишним тому подтверждением.

– О чём задумалась, красавица?
– спросил Дэн, подавая Еве пластиковый стаканчик с чаем, - Осторожно, кипяток!

Обедали больничными котлетами с хлебом. И сладкими больничными же пирожками.

– В вашей столовой, кстати, отлично кормят!
– сказала Ева жуя.

– Согласен, - так же жуя, согласился с ней Дэн, - нам осталось ехать еще часа два. Если хочешь, можешь прилечь на заднем сиденье, а то ты какая-то уставшая.

– Я не устала, - возразила Ева, - у меня просто ужасно болит голова и немного плечо. У тебя есть вода?

– Конечно!
– и Дэн достал пластиковую бутылку с водой, а Ева таблетку из своей сумки.

Дэн улыбнулся, глядя на упаковку с таблетками. Ева заметила его улыбку, он не стал дожидаться наводящих вопросов.

– Это завод моего отца, - показал он на значок на коробочке.

– Завод твоего отца?!
– выпучила глаза Ева, - Ты же говорил, что он в Институте старения человека работает. Вместе с твоей сестрой.

– Работает, - кивнул Дэн, - правда, это скорее его хобби. Ну, или прикрытие. А завод - его наследство, наверно. У отца контрольный пакет акций и куча всяких обязанностей там.

– Как он все успевает?
– удивилась Ева.

– Не знаю, - пожал плечами Дэн, - но, знаешь, он не выглядит замученным.

– Зачем вообще имея фармацевтический завод, заниматься какой-то научной деятельностью?

– На самом деле они очень взаимосвязаны. Институт. И этот завод. И мамина лаборатория еще. Лаборатория, не ее, - уточнил Дэн на вопросительный Евин взгляд, а просто она там работает. И завод выпускает уникальные препараты, которые создают в этой лаборатории и тестируют в папином институте. Ну, или наоборот.

– Что-то я бы это обезболивающее сильно уникальным не назвала, - засомневалась Ева.

– Ну, они много чего выпускают, - улыбнулся Дэн, - и уникального и не очень. И на самом деле, это, конечно, очень тяжелый бизнес. Особенно в нашей стране.

И выдавив в руку эту крупную белую таблетку необычной ромбовидной слегка приплюснутой формы, Ева вдруг вспомнила, что перед тем как с ней произошло это помутнение или прозрение от рыжих волос бывшей буфетчицы в больничной столовой, она засунула в рот конфету, кусочек конфеты подобной необычной формы, который она подобрала ночью в комнате Купчихи.

– Дэн! – воскликнула она громче, чем хотела и чуть не стукнулась головой о панель, пытаясь дотянуться до стоявшей у неё под ногами сумки.

– Что ж ты так орёшь то!
– возмутился Дэн, выравнивая машину после незапланированного торможения.

– Я только что вспомнила! – и она достала из бокового кармана сумки, куда запихивала всякий мусор с намерением потом его выкинуть, мятый фантик с остатками раскрошенной карамели, - Ты случайно не видел на столе у своей бабки такой конфетки? После того как она снова «впала в Рожь»?