– Я же говорила, это будет девочка, - она совсем побледнела и откинулась на подушку, и Гудрун поняла, что её сил на долго не хватит. Ей нужно отдохнуть.

– Ты придумала ей имя? – спросила Гудрун тихо, прислушиваясь к звукам за занавеской.

– Я понятия не имею имена на какую букву сегодня раздают, но на всякий случай решила назвать её Сара.

Гудрун потянулась в карман за запиской и наткнулась там на второй хрустальный шар. Она просто физически почувствовала, как он встрепенулся к её тёплой руке. «Может этой девочке предназначен тот второй дар?» - успела подумать Гудрун прежде чем моментально исчезла, а из-за занавески в комнату заглянула пожилая женщина. Она внимательно осмотрела комнату и шаркая ногами по полу удалилась куда-то в недра квартиры.

Прежде чем снова появиться, Гудрун решила, что должна попробовать принять тот второй Дар, что она принесла. Она зажала в кармане пустой шар и почувствовала, как медленно эта не похожая на остальные Душа возвращается из неё в свой сосуд. Потом она зажала второй шар, который показался ей меньше, и Дар стал втекать в неё тонкой струйкой пока не стало привычно тяжело дышать, и она с облегчением почувствовала, что этому крошечному тельцу, он нужен. И то, что мешало ей дышать стало медленно перетекать в ребёнка.

Гудрун была слишком занята перемещениями внутри себя, чтобы обратить внимание как голова Ирмы беспомощно упала на подушку. Она снова материализовалась и попыталась её разбудить, но на эти усилия откликнулась только новорождённая девочка. Она запыхтела, скривила ротик и неожиданно громко заплакала. Гудрун прижала её к себе и так распереживалась, что совсем забыла, что они были не одни. Занавеска резко отдёрнулась, Гудрун вздрогнула, но исчезнуть не успела. К счастью, это был Стас. Конечно, он узнал Гудрун, но, едва кивнув, бросился к жене.

– Господи, Ирма! – он легонько похлопал её по щекам, приложил руку к шее, пытаясь нащупать слабый пульс. Судя по облегчению на его лице, ему это удалось.

– Она уже третий раз теряет сознание, - сказал он Гудрун, и посмотрел на неё как побитая собака, - Она ждала тебя. Наверно, я даже рад тебя видеть.

Он устало сел на кровать рядом с бесчувственной женой. Но она не очнулась.

– Ты скажешь мне как её зовут? – он попытался улыбнуться, глядя на дочь.

Гудрун даже не заметила, когда малышка замолчала.

– Конечно! Её зовут Сара.

Словно услышав своё имя, девочка попыталась открыть опухшие глазки, у неё это получилось наполовину и одним ярко-голубым глазом она с любопытством посмотрела на Гудрун. Гудрун невольно ей улыбнулась, а Стас заплакал. Горько, безутешно, почти навзрыд. Так плачут только мужчины, переживая действительно сильное горе.

– Хорошо…хорошо, что она была без сознания, - сказал он с трудом, - Пойдём, ты же Ангел, ты должна это видеть.

И совершенно не заботясь о том, что девушка в странной белой одежде могла вызвать много вопросов у остальных жильцов, он повёл её в помещение, очень напоминающее кухню в коммунальной квартире.

В углу стоял ящик, из которого он достал свёрток, положил его на стол, откинул край цветной тряпки, в которую он был завернут и отвернулся. Гудрун вздрогнула и малышка в её руках тоже, испугавшись этого невольного движения Гудрун, но не заплакала. В тряпке лежал синий сморщенный мёртвый младенец, подтянув к голове ножки, словно он все ещё в утробе матери. Тёмные длинные волосики на его голове слиплись, крошечные пальчики были зажаты в кулачки.

– Таки она опять без сознания, - сказала, входя уже знакомая Гудрун пожилая женщина, все так же шаркая ногами по полу, тяжело переставляя искалеченные артритом и неестественно вывернутые ноги. Она казалось, совершенно не заметила Гудрун застывшую по середине кухни с малышкой на руках, накрыла тряпкой и спрятала мёртвого младенца в ящик, словно случайно забытую кем-то на столе вещь, и сказала спине Стаса:

– Таки придётся найти для пани молока, иначе не выкарабкается.

Стас стоял лицом к окну, скрестив на груди руки и не шевелился.

– Пане таки слышал меня? – спросила его женщина.

– Да, да, Хана Захарьева. Я понял, - не поворачиваясь тихо ответил он.

– Зерахьевна, - поправила его старушка и, покачав головой, вышла.

– Мальчик родился первым, - все так же не поворачиваясь, сказал Стас, - Он даже сделал первый вздох и заплакал. Я слышал, он плакал. Но здесь повсюду плачут новорождённые дети. Вот опять!

Он ненадолго замолчал, прислушался и, наконец, повернулся.

– Я ведь не сошёл с ума?

Гудрун прислушалась. Да, где-то в другом конце коридора действительно плакал ребёнок.

– Я тоже слышу, - сказала она и внимательно посмотрела на его серое лицо. Он казался ей лет на десять старше своих девятнадцати лет.

– Надеюсь, теперь она позволит забрать себя из этого ужасного места, - совершенно без выражения продолжил он, - Когда он родился, она потеряла сознание. Эта Хана Захарьевна или Зерахьевна, - он скривился, словно, ему ненавистно было даже её имя, - единственная акушерка, которую здесь удалось найти, но она совсем не выходит, поэтому всех рожениц приводят к ней. И она берет деньги и за постой, и за роды, и за уход. Она сказала, что возьмёт с меня в двойном размере, потому что первоначально названная сумма подразумевалась за одного малыша, а она приняла «таки» двух. Но потом мальчик умер, и мы решили не говорить об этом Ирме, потому что, когда начались новые потуги и родилась девочка, она даже не поняла, что это второй малыш. И Хана Захарьевна передумала и взяла деньги только за одного. Господи! За что? За что она любит этих людей? – он покачал головой и пошёл обратно в комнату.