– Её отчим не может иметь детей, поэтому её мать так больше ни разу и не забеременела, хотя могла, - ответил он на её невысказанный вопрос.

– И ты, - Ева не могла это произнести.

– Да. – даже не пытался ничего отрицать Дэн, - Это мой ребенок. Я переспал с ней тогда. Я был пьян, она настойчива.

Картинки с сумасшедшей скоростью проносились у неё перед глазами, словно пленку отматывали назад. Вот он стоит счастливый с Викторией на руках, но начинает пятиться и исчезает, и страстный шепот Виктории, и его голая спина со шрамом на лопатке, который она никогда раньше не видела…

– Ева, ты слышишь меня? – громче и настойчивее произнес Дэн, пытаясь вывести её из этого ступора.

– Ты переспал с ней, - сказала она, глядя в тёмное стекло, безжизненно и машинально произнося слова.
– Она была настойчива, ты пьян. Она беременна. И это твой ребенок.

Порывом ветра качнуло машину, но Еве показалось, что это Земной шар сорвался со своей оси, вздрогнул и на миг замедлил своё движенье, но потом, словно нехотя, вновь медленно завертелся.

Картинки выстраивались в правильном порядке. Она всё словно видела своими глазами. И в тот момент, когда у Евы перед невидящими глазами Дэн снова сделал эти последние несколько шагов с Викторией на руках, сквозь белую пелену летящего снега Ева увидела белые фигуры белых людей. В белых одеждах с длинными белыми волосами они стояли сейчас в неясном свете за полукругом светящих фар и произносили её имя. Её имя и еще слова, которые она понимала: Она смогла! У неё получилось! Она овладела голосом!

Ева моргнула, видение пропало, и только сейчас она почувствовала, что по её щекам текут слезы. Она повернулась к Дэну, по его лицу тоже текли слезы. И это были слёзы, после которых не станет легче. Она отвернулась, не в силах видеть в его глазах эту боль, и через несколько секунд машина тронулась, а через несколько минут они уже входили в вестибюль больницы.

После полумрака улиц неестественно яркое искусственное освещение резало глаза. Их заплаканные лица никому не показались странными на фоне общего горя.

Алиенора разом постарела на сто лет, она стояла с безжизненным лицом у стеклянных дверей палаты, и её правая рука неестественно дергалась. Ева это просто заметила, Дэн же моментально отреагировал как врач, и когда её укладывали на каталку и увозили, пожилая женщина даже не сопротивлялась. Дэн убежал вместе с каталкой, а Ева стояла у стекла, за которым лежала безжизненная Изабелла и глядя на её спокойное и прекрасное лицо, не могла поверить. Арсений сидел спиной к стеклу, но эта его согнутая под тяжестью горя спина, и бессильно склонённая на грудь голова и безвольно висящие плетями руки, сложенные на коленях – все это просто кричало о том, что он не переживет её смерть. И Ева не просто плакала, она уже почти выла в голос. Чьи-то мягкие теплые руки обняли её, и прижав к груди, гладили по голове, пока она рыдала. Только немного успокоившись, она узнала маму Дэна, Софию. Она ничего не сказала ей, и Ева промолчала - никто не хотел обманываться лживыми обещаниями. Все надеялись на то, что там, у тех, кто в Замке, всё получиться, и Изабелле хватит сил их дождаться.

– Пойдём! – сказала София, и мягко толкнула дверь в палату.

Они подошли к кровати, но Арсений даже не шелохнулся. Ева подумала, что, наверно, он даже не слышал, что они пришли. Но он слышал.

– Из всех способов сведения счетов с жизнью она выбрала тот, при котором её нельзя спасти, - сказал он тихо, так и не подняв головы. Длинные темные волосы, спадая, почти полностью скрывали его лицо, но Ева боялась его увидеть.

Она, думала, что уже не будет плакать, но слезы всё текли, и текли, и текли.

– Мы попробуем влить еще один искусственный раствор, - прозвучал сзади звонкий девичий голос, строго и по-деловому, - Ну-ка расступитесь! – командовала она, подвозя к постели какой-то агрегат на каталке.

– Там у старушки, кажется, инсульт, - сказала Алька матери, - Но её, вроде, реанимировали.

– О, Боги Всемогущие, - взмолилась София, а Арсений прижался лбом к руке Изабеллы и заплакал.

Девушка спокойно и упрямо подключала какие-то провода.

– Ева, помоги мне!
– она замахала рукой, показывая какой провод куда ей подать, и Ева рада была пригодиться хоть в чём-то – душа разрывалась на части от рыданий парня.

– Давай, давай, - подгоняла её Алька, протягивая руку, и вдруг замерла так и не взяв то, что протягивала ей Ева, - Подожди-ка!

Она выхватила из ящика у кровати одноразовый шприц, и стала сдирать с него упаковку.

– Мне нужна твоя рука, снимай эти тряпки! – скомандовала она Еве.