– Да как сказать... Старую мельницу знаешь?

– Каменную, от которой только колеса остались? Знаю.

– Вот от нее на восход еще где-то четыре ласанда пехом через лес. Там и нашли.

Шеа прикинула расстояние: от Кручи до заброшенной жор знает когда мельницы - пересохла даже река, на берегу которой та стояла - было ласандов десять. Добавь к ним еще четыре по лесу - приличное расстояние получается. Сам собой напрашивался вопрос: как могло в такую даль занести беднягу Трита? Вдове показалось, что после ночного разговора перед ее домом у парня мурашки по спине еще долго бегали. Не решил же он подкрепить остроту ощущений, предприняв поход в лесную чащу мимо местных достопамятностей вроде Мельницы или гоблинской Гнилушки...

– Вы с гоблином-кабатчиком беседовали?

– Трит к нему не заходил, коли ты об этом. Мы тут всех поспрошали в округе, не видал ли его кто накануне. Никто ни сном, ни духом. Мать грит, ушел вечером на встречу с друзьями. К друзьям кинулись - ни к кому из них, грят, не заглядывал.

Шеа невольно прищурилась: "Итак, вся болтовня на счет спора, выходит, выдумка. Зачем тогда этот шалопай притащился ко мне посреди ночи? И чего боится Марика? О ней, кстати, братья молчат. Не в курсе, с кем проводил Трит вечер? Ладно, оставим их в неведении. Чем меньше они знают, тем крепче я буду спать".

– С чего вы взяли, что убийца - человек, а не зверь?

– Да не знаем мы точно! Но вроде бы оно же это самое... зверь не должон подбираться так тихо и бить так точно, что не вскрикнешь. Уж ни один из местных зверев на такое не способен... А тут видно, что... умер братя разом и без мучений. Лежал, грят, на спине с лицом младенчика... Руки раскиданы, пальцы разжаты...

"...рожа невинная, малость щербатая...".

Женщина взяла кувшин и разлила по кружкам душистую заварку. Предложив гостям меду и получив растерянный отказ, она села и охватила потеплевшую кружку ладонями. Тувор украдкой глянул на Рамора, оба неловко застыли каждый над своим чаем, не торопясь пробовать. Раздосадованная, Вдова отхлебнула горяченького и прикрыла глаза от удовольствия. Увидев это, братья осторожно сделали по глоточку, удивленно причмокнув от непривычного и насыщенного вкуса на языке. "Ах, простота... Некоторые отравы действуют сутки спустя и убивают так же надежно, как нож между ребер, если не принять противоядие", - подумала Шеа, вслух же спросила:

– А никому не приходило в голову, что его могла сцапать ...э-э-э... ну как её там?.. Найла! Эта ваша местная пичужка отвратительного вида. Наелась и сбросила сверху - вот вам и отсутствие следов, и выгрызенная грудная клетка.

Тувор одарил Шеа таким взглядом, что у нее руки зачесались дать ему промеж глаз.

– Найлы не залетают к нам. Они водются жор знает где... Куда-то в сторону Туманных гор. Тут лет пидьсят назад один сумасброд привозил мертвую - хвастал свадебным подвигом. Такое чудище! Вон, до сих пор слухи бродят, даже тебе уже лапши навешали.

– Что за свадебный подвиг?

– А это у чудаков из-под Услада обычай такой: жених должон совершить нечто, значит, особенное и поставить всех соседей - ближних и дальних - того... в известность. А потом токо имеет право взять девку в жены. Ну, вот этот и колесил кругом, - Тувор хохотнул, - ставил местных в известность о том, что он дурень и самоубийца. Ты в живую этих зверюг никогда не видала, а нам еще деды про них сказывали - тварь такая, что мама не горюй!

– Далеко же он забрался со своим трофеем.

– Я же грю - дурень.

– То есть, найла - маловероятно?

Братья с сомнением покрутили головами.

– Но сама идея хороша! Тело сбросили в полете. Убили его скорее всего в другом...
– Шеа запнулась, поскольку кто-то настойчиво забарабанил в дверь. Бросив вопросительный взгляд на братьев и получив недоуменные пожатия плечами в ответ, она пошла выяснять, кого еще принесло в гости.

На пороге стояло двое: благообразный мужчина в новехонькой епанче и с тростью, и маленькая женщина лет за пятьдесят, кутающаяся в старенькую черную шаль.

– Мама?
– сзади подошел Тувор.
– Что стряслось?

– Ой!.. Да... кошмар..., - Италара готова была разрыдаться, то и дело всхлипывала, пробиваемая дрожью.

Пришедший с нею господин в епанче взял на себя труд объяснить происходящее:

– Тело Трита час назад исчезло... Вместо него на столе лежит березовое бревно. Коль желаете, можем пройти. Посмотреть.

Брови Вдовы поползли вверх - подобной нелепицы она еще не слышала.

Так было тело или нет? И было ли оно телом? И было ли оно телом Трита? И был ли Трит убит?

Стоя на месте происшествия в лесу, Шеа вдыхала запах сырой древесной коры и прелых листьев. Снег сошел и обнажил свидетельства прошлогодней смерти - коричневые лысые стебли трав со скрюченными гнилыми загогулинами листочков, сорванные ветром мелкие ветки, спутавшиеся в сплошной ковер, втоптанные в размокшую землю копытами и лапами животных. Воздух пропитан был ароматом ранневесеннего леса - влажным, свежим, волнующим и вселяющим капельку тоски. Точно так пахла груда листвы и березовое бревно из дома Италары, этот самый запах ощущала Вдова и в первый раз, когда силилась понять, что не так с этим трупом на волокуше. Выходит, тела убиенного Трита не было. Не было Трита и живого. И что прикажете делать с такими бестолковыми фактами? Хотя на счет фокусов с превращением человека в жор знает что были у нее некоторые подозрения, которые она и собиралась проверить.