Без колебаний я выхожу из нее.

— Ты в порядке? Я сделал тебе больно? Стол был слишком твердым?

— Ничего подобного. Садись, — говорит она, поднимаясь.

Я сижу на стуле, и она забирается на меня сверху. Берет мой член в руку и направляет его в себя.

— Я хочу, чтобы мы были ближе. Хочу, чтобы мы видели друг друга, — шепчет она, затем наклоняется и целует меня.

И внезапно вместо горячего, чувственного секса это становится чем-то другим.

Холли не отводит от меня взгляда, медленно двигает бедрами по кругу, и я начинаю чувствовать все намного сильнее.

Чувственнее, жарче. Она занимается со мной любовью.

Ощущения изменились. Дикие, лихорадочные движения, что были несколько минут назад, стали чем-то... большим.

— Холли, — удается мне сказать, а затем я откидываю голову назад.

— Посмотри на меня. Смотри на меня.

— Я не знал, что это снова может быть таким. — Я хватаю ее за бедра и прижимаю к себе еще ближе.

Два переплетенных человека, изумительно потные, совершенно счастливые и гармоничные.

Я кончаю с такой силой, что едва остаюсь в сознании. Ее крики удовольствия следуют всего через несколько секунд после моих.

Мы переплетены: держимся за руки, губами касаемся пылающей кожи друг друга. Знаю, она почувствовала эту перемену. Я чувствовал это в ее теле и видел в ее опасном, жарком взгляде.

— Холли, — я начинаю говорить, но не знаю, что сказать.

— Все хорошо, я понимаю. — Она целует меня в щеку, пока ладонями я скольжу по ее потному телу.

Тишина окутывает нас. Никто ничего не произносит, потому что ничего и не нужно говорить.

Холли прижимается своим лбом к моему и снова целует меня.

Она ощущается прекрасно на мне. Она подходит моему телу, а я ее. Мы были созданы друг для друга. Минуты проходят, и тишина окутывает нас до тех пор, пока Холли не набирается смелости, чтобы заговорить.

— Мне нужно в душ, я липкая, — говорит она и усмехается.

Я сильнее прижимаю ее к себе и оставляю дорожку поцелуев от шеи к плечу.

— Ты нравишься мне липкой. Но я предпочитаю тебя влажной.

Чувствую, как она улыбается и наклоняет голову, предоставляя мне лучший доступ.

— А еще я голодна, поскольку мне не удалось поужинать, — говорит она в шутку.

— А я сполна насладился своим десертом.

Я кусаю ее за плечо, не слишком сильно, но достаточно для того, чтобы она качнула бедрами, и мой член снова затвердел.

— Время душа, — она медленно встает и на подрагивающих ногах идет в сторону ванной.

Опять же, кто я такой, чтобы отказывать красивой женщине? И я следую за ней.

Холли

— Сегодняшнее фирменное блюдо — хрустящие королевские креветки с медом и чесночным соусом на подушке из рисовой лапши, — говорит Пьер, пока Эрик вносит дегустационную тарелку для нас всех.

— До этого вы никогда не готовили ничего подобного, — замечает Джастина, когда видит тарелку.

— Oui, ты права. Не готовил, — только и отвечает он.

— Откуда креветки, шеф? — спрашиваю я.

Пьер поворачивается ко мне и улыбается. Я могу наблюдать, как нескончаемые развратные и пошлые мысли проносятся у него в голове. Он, наверное, захочет, чтобы в следующий раз я называла его шефом, когда он будет готовить для меня.

— Из Квинсленда. Рано утром я ходил на рыбный рынок, и у них были самые вкусные и сочные креветки, которые я когда-либо видел. Я не мог не приготовить второе самое совершенное блюдо, которое когда-либо касалось моего рта.

Я чувствую, как мое лицо пылает.

— Это восхитительно, Пьер. Думаю, это одно из лучших блюд, которое вы когда-либо готовили, — говорит Мэдди, пока пытается достать еще одну креветку.

— Да, я знаю. — Пьер расправляет плечи, и все остальные воспринимают этот жест как высокомерие. Но я думаю, что это гордость.

Когда тарелка чуть ли не вылизана, возвращается Эрик с еще одной тарелкой, накрытой серебряной крышкой.

— Я недавно уже готовил это в ресторане, но только сейчас обнаружил, насколько это феноменально. Безусловно, это самое насыщенное и самое вкусное блюдо, которое побывало у меня во рту за долгое время.

Он поднимает серебряную крышку, и я знаю, что он говорит не о лимонном пироге, который так невинно лежит на белой тарелке и дразнит меня.

Теперь не только мое лицо ощущается так, будто оно побывало на химическом пилинге, но и уши горят. Моя киска сжимается в приятном ожидании Пьера и его языка.