Она проливалась по поверхности, границы быстро смешивались. За секунды весь пол скрылся под толстой красной вуалью, он не успел глазом моргнуть, как его ноги поглотило то, что выглядело и ощущалось по запаху как кровь.

Дилан дергался, пытался вырваться, но его пути сжимались в ответ. Его ладони посинели, он ощущал лишь тепло жидкости, медленно поглощающей его ноги.

Она уже доставала до его колен. Казалось, со временем она поднималась только быстрее.

Дилан беспомощно смотрел, как красная жидкость скрывает его ноги. Кровь окружила его тело, поглотила плечи.

Она замедлилась у шеи Дилана, словно ласкала теплом, но с силой.

Словно смакуя добычу, она окутала горло Дилана, обвила его челюсть, забралась до раскрытого рта.

Она замерла у нижней губы Дилана, дразня фальшивой надеждой. А потом беспощадной волной захлестнула горло Дилана, заполняя его легкие болью.

Хватая ртом воздух, Дилан пришел в себя на кровати. Он держался за горло, влажно кашлял, но ощущение утопления не проходило.

Показалось глупо думать — даже на кратчайший миг — что он увидит конец этим страданиям.

Он не мог так больше. Этот груз был слишком тяжелым для него одного.

Он вытащил телефон из кармана и сел на кровати. Поступок был отчаянным и, может, тщетным, но что он терял?

Он кашлянул, горло пересохло и болело, и набрал Алексу.

«Ответь. Просто ответь и…»

Он сразу услышал голосовую почту, и Дилану снова напомнили, как много всего не будет прежним.

— Эй, Алекс… Кхм, уверен, ты очень занят. И так навеки, — он выдохнул, жалея, что не отрепетировал слова. — Думаешь, мы могли бы… встретиться?

«Встретиться? — он скривился. — Ближе к делу».

— Алекс, стало хуже. Намного. Я…

«Тону».

Больше слов не было, и он завершил вызов. Вот и все. Он сыграл последней картой. Если Алекс, услышав послание, не свяжется с ним, как в тот раз, когда он лишь посмотрел на экран в УБК, то все кончено.

Вдруг его теплой волной накрыло особое чувство.

Он съехал с кровати и пошел в гостиную, остановился в паре шагов от входной двери и смотрел на домофон.

Нив ждала у величественной пары бронзовых дверей, двойных врат в антикварный лифт в многоквартирном здании, где жил Дилан.

Она едва помнила, как уехала с похорон Элиота, или сколько она заплатила за стоянку. Она просто не могла поверить, что была здесь, когда лишь неделю назад одна мысль об этом была странной выдумкой.

Лифт дрогнул и остановился, дверцы раздвинулись. Жест приветствовал, но Нив казалось, что ее заманивают в клетку. Она помнила, что Дилан называл лифт клеткой для птиц.

Как метко.

Она прошла и нажала на кнопку самого верхнего этажа, где был Дилан. Дверцы тут же принялись закрываться, и ее сдавила тревога, она знала, что назад дороги нет. Она смотрела на лобби в брешах узорчатых дверей лифта, а потом они закрылись до конца и понесли ее ближе к нему.

Идея была ужасной.

Чем она думала, так заявляясь? Ей нужно было придумать причину и спуститься на лифте, а потом написать Дилану, что ей жаль.

Но лифт уже остановился.

Что она ему напишет? «Кое — что случилось»? А если он скажет прийти в другое время? А если…

Она увидела Дилана на площадке, когда дверцы лифта открылись.

При виде него годы подавляемых эмоций забурлили внутри, угрожая пролиться из ее глаз.

— Нив, — он вскинул брови, шагнул вперед.

— Нет… — Нив попятилась, нажала кнопку лобби. — Нет, нет, нет, — она нажимала, но дверцы не закрывались.

А потом она разрыдалась.

— Детка… — он шагнул в лифт.

— Нет, не смей ТАК МЕНЯ НАЗЫВАТЬ! — она оттолкнула его.

Дилан отшатнулся и вышел из лифта, на лице смешались потрясение и обида.

И Нив уже не собиралась ехать вниз, она вышла на площадку и толкала его снова и снова, пока он не уперся в стену.

Слезы лились по ее горящим щекам.

— Я тебя любила, — едва могла выдавить она, — а ты просто ушел… Ты ушел, — она задыхалась, — он ушел, — боль сгибала ее, — все уходят…

Дилан потянулся к ней, но Нив отбила его руку. Он хотел обнять ее, но она оттолкнула его. А потом ее попытки стали жалкими, и он обнял ее, теплый и сильный.