Кен ранен легко, но Киний велел Никию приглядеть за ним, пока тот осматривал рану Аякса.

Осмотрев всех, Киний на боевом коне проехал на вершину ближайшего пригорка и оглядел далекие холмы. На пир Ареса уже слетались стервятники. Их привлекал запах крови и экскрементов, осквернявший чистые запахи травы и солнца. Плечи Киния ссутулились, руки задрожали. Но геты не возвращались, и со временем он успокоился. Лошадей гетов собрали, смазали медом их немногие раны, и колонна двинулась дальше по морю травы.

Лагерь разбили рано: все устали. Отыскали небольшой ручей с десятком деревьев на берегу. Здесь нашлось достаточно сухих веток, чтобы развести костер. Киний с удовольствием отметил, что Кракс работает. Двигался он тяжело, но двигался. Второй парень, гет, все еще не пришел в себя. Раб Аякса сварил похлебку из мяса косули с ячменем из их запасов. Поели с жадностью, потом посидели в тишине.

Никий отмалчивался, только спросил о погребении друга. Киний покачал головой.

— Завтра будем в городе, — сказал он. — Устроим ему там погребальный костер.

Никий медленно кивнул и взял добавку похлебки. Аякс избегал Киния, держался у костра подальше от него. Филокл, который не участвовал в схватке, подошел к Кинию, державшему чашку с похлебкой, и лег рядом. Подбородком он указал на Аякса.

— Он в смятении, — сказал спартанец. — Поговори с ним.

— Нет. Он видел, как я убиваю пленных. И думает…

Киний помолчал в поисках слов. «Я тоже в смятении».

— Что ж, ему пора стать взрослым. Поговори с ним или отправь домой.

Филокл набил рот едой и бросил в чашку кусок черствого хлеба, чтобы размягчить.

— Может, завтра!

— Как скажешь. Но я бы сделал это сегодня. Помнишь свою первую битву?

— Да.

Киний все их помнил.

— Убил кого-нибудь?

— Нет, — ответил Киний и рассмеялся, потому что его первая битва кончилась катастрофой: ни он, никто из афинских гиппеев не окровавил оружие, и все они ненавидели себя за это. Гоплиты презирали гиппеев, потому что те могли ускакать от боя.

Продолжая жевать, Филокл подбородком указал на мальчишку.

— Отрубил руку. Одним ударом. Но бедный ублюдок выжил, и тебе пришлось его добить. Понимаешь? Пусть парень подумает над этим.

Он откусил хлеба и принялся жевать. Похлебка испачкала ему бороду.

— Ты же философ, спартанец, гром и молния! Вот и поговори с ним.

Филокл несколько раз молча кивнул. Снова откусил хлеба, вытер бороду пальцами и, жуя, посмотрел на Киния. Киний выдержал его взгляд; назойливость его раздражала, но в действительности он не сердился.

Филокл дожевал и проглотил.

— Ты на самом деле не так уж крут, верно?

Киний покачал головой.

— Он славный мальчик. Ты хочешь, чтобы я пошел к нему и поведал о том, что знают все у этого костра? Да? Но, узнав это, он уже навсегда перестанет быть славным мальчиком.

Филокл перевернулся на живот и уставился в костер, а может, на содержимое своей чашки.

— Если расскажешь ты. Я бы рассказал в словах, которые он поймет. Честь. Достоинство. Почему бы и нет?

— Неужели в Спарте это действительно считается честью? Достоинством? Убивать пленников, которых чересчур накладно спасать?

— Если убийство этих двоих так терзает твою печень, зачем ты их убил? Я был не очень близко, но мне показалось, что и они хотят быстрого конца. — Филокл допил похлебку из чашки. — Арес и Афродита, Киний! Парнишка переживает не из-за того, что ты убил этих двоих. Он только так уверяет себя. На самом деле он знает, что виноват сам. Это он отрубил руку, он сражался, в сущности он и убил. Сколько схваток ты видел?

— Двадцать. Или пятьдесят. Более чем достаточно. — Киний пожал плечами. — Но я вижу, куда ты ведешь своего осла. Хорошо, философ. Я достаточно зрелый человек, чтобы не думать о тех, кого убил, но я все равно думаю о них — отсюда следует, что парень чувствует это острей и винит меня. Ну и что? Его обвинения меня не трогают.

— Ты так думаешь? Еще утром он тебя обожествлял. — Спартанец повернулся и посмотрел на Киния. — Думаю, вам обоим стало бы легче, если бы вы поговорили. Легче и спокойней. Он еще станет хорошим человеком.

Киний медленно кивнул.

— Почему ты с нами?

Филокл широко улыбнулся.

— Бегу от тех мест, где говорят по-гречески.

— Разгневанные мужья?

Киний улыбнулся и встал. Надо побыстрее покончить с этим.

— Думаю, я задавал слишком много вопросов, — улыбнулся в ответ Филокл.