Киний кивнул.

— Смотри, чтобы он не украл твое оружие и не убил нас, пока еще не готов.

Арни улыбнулся, покачал головой и отошел.

Лошади ржали. Удлинившаяся колонна двинулась по равнине.

Три дня пути без происшествий привели их к греческим поместьям, разбросанным вокруг Антифилии, поселения столь небольшого, что назвать его колонией можно было с трудом. На самом деле это была колония колонии, потому что охраняла южные подступы к двум более процветающим городам — Тиру и Никану; в обоих этих городах сосредоточена торговля зерном со всеми равнинами, потому что они контролируют доступ к заливу, глубокому, как небольшое море. Киний никогда не был ни в том, ни в другом, но слышал достаточно, чтобы понять, что здесь происходит. И когда его лошадь ступила на камни греческой дороги, он в глубине души вздохнул с облегчением.

Известие об их прибытии взволновало весь город. Нетрудно было догадаться, что редкие караваны приходят из степи: домовладельцы стояли на порогах и смотрели на проходящую колонну, рабы глазели, мужчины торопливо хватали оружие и выстраивались на агоре, готовые отразить вторжение. А когда обнаружили, что Киний им не угрожает, тут же постарались извлечь из его появления всю возможную выгоду. За зерно, самое дешевое в мире, они прямо на месте производства заламывали цену, как в Афинах в голодный год.

Внимание Киния привлек шум в неказистой винной лавке. Он подозвал Никия.

— Купи лошадям корм на день. Не уступай ни обола из наших денег. Я скоро вернусь.

Он перебросил ногу через спину лошади, соскользнул на землю, проверил меч и ушел за завесу из деревянных бус, преграждавшую вход в помещение. Внутри стояли Ликел и Филокл с мечами в руках. А Кен, повалив на пол какого-то человека, держал меч у его горла.

— Он недоливает, — задиристо сказал Ликел. Ему было известно, что Киний терпеть не может стычек с горожанами. Ликел считал себя благородным, хотя по рождению уступал Кену или Лаэрту.

— Поэтому ты ударил его и обнажил меч? Убирайтесь отсюда, вы все!

Киний не снимал рук с пояса, но его голос звучал холодно.

Филокл выпрямился и допил вино. Он как будто собрался спорить.

— Исполняйте, — сказал Киний.

Филокл встретился с ним взглядом. Глаза спартанца яростно сверкнули, как у зверя, и он коротко кивнул Кинию, как бы говоря, что на этот раз повинуется. Он казался совершенно другим человеком. Но все же вышел.

Киний увидел, что хозяин лавки на самом деле раб, причем из самых грязных, каких Кинию редко приходилось видеть. Киний бросил ему несколько бронзовых монет. Раб выругался и потребовал больше, ложь вскипала на его губах, как пузыри пены. Киний не уступал. Наконец раб замолчал, и Киний вышел. Никий все еще торговался с продавцом зерна, на агоре собралась толпа, многие пришли с копьями — опять.

Диодор между лошадьми колонны протиснулся вперед.

— Переправа закрыта. Тот же вздор. Хотят содрать с нас подороже. Если угодно знать мое мнение…

Киний кивнул.

— …мы им не нравимся. Договорились с гетами? Одни боги знают. И им не нравится Ателий.

Из Антифилии они ушли так же быстро, как вошли в него, лишившись возможности переправиться на пароме в Никан, а значит, им предстояло несколько дней обходить залив по варварским землям. Киний подумал, что, возможно, поторопился, принимая решение, но в жителях Антифилии было что-то подозрительное, и какой-то бог шепнул ему, что пора уходить, а Киний никогда не пренебрегал такими подсказками.

В десяти стадиях к югу от города (Киний еще продолжал сомневаться в своем решении) они наткнулись на одинокое греческое поместье. Землевладелец с помощью двух молодых рабов и лошади пытался вытащить застрявший плуг. Прежде чем солнце склонилось к горизонту еще на палец, они договорились и отряд разбил лагерь под оливами; лошади ели зерно, купленное по цене, которая всех устроила. Воины разделись по пояс и взялись за упрямый плуг; они со смехом тащили его, пока плуг не высвободился, потом побежали на песчаный берег залива и с шумом, как в конную атаку, бросились в воду (Артемида! Артемида!), а Киний тем временем принял чашку вина от хозяина, которого звали Александром, и сидел, нога на ногу, на резном стуле во дворе поместья в тени единственного дерева.

— Ныне никто сюда не приходит, только корабли за зерном, — говорил землевладелец. — Уж и не припомню, когда видел, чтоб отряд обходил залив кружным путем. — Он кивком указал на запад. — Вижу, с вами скиф. Умно. В двадцати стадиях к западу отсюда они повсюду. Каждый день вас будут останавливать шайки разбойников.

Киний слушал, опираясь подбородком на руку.

— Они опасны?

Александр покачал головой.

— Не для меня, и не позволяй глупцам уверять тебя в обратном. Я угощаю их вином, когда они приезжают, бываю с ними вежлив, и все. Для варваров они совсем не плохи: когда напьются, теряют голову, и лучше с ними не спорить. Вот я и говорю: не спорь с ними. Моя жена их боится. Она из синдов [39] , у нее есть на то причины, верно?

Киний подумал, что этот человек соскучился по собеседникам.

— А кто такие синды? — спросил он.

Крестьянин большим пальцем показал за спину, в сторону побережья.

— Скифы здесь такие же пришельцы, как мы с тобой. Первыми здесь поселились синды, так они, во всяком случае, говорят. Они земледельцы — скифы просто берут с них дань зерном, которое те выращивают. А потом и греки из городов отбирают свою часть. И все равно зерно дешево.

— Не для нас. Мы пытались купить зерно в городе. С нас запросили афинскую цену.