Филокл посмотрел на пустую чашу.

— Придет ли завтра? — негромко спросил он.

Неожиданно он перестал казаться пьяным.

Киний наконец развязал шарф и раскрыл панцирь.

— Может быть. Не знаю. — Он осмотрел костры. — А где Герон?

Из дождя появился Никий вместе с Арни, рабом Аякса. Арни снял с плеч Киния влажный хитон и набросил другой, сухой.

Никий покачал головой.

— Герон не вернулся. Его люди тоже.

— Проклятие, — сказал Киний. — Где Ателий?

Никий пожал плечами.

— Он под конец боя прихватил несколько лошадей, — сказал он. — Думаю, ухаживает за девушкой из Жестоких Рук.

Киний набросил влажный плащ поверх почти сухого хитона.

— Я его найду.

Ужасно не хотелось уходить: их окутывало сияние радости, вызванной успехом, а он возвращался к черному отчаянию. Но что-то грызло его. Герон.

Киний прошел по холму к лагерю Жестоких Рук. Его то и дело хлопали по спине, саки предлагали ему глубокие чаши с вином, кобыльим молоком, чаем с травами, и он пил из каждой, переходя от костра к костру, везде спрашивая Ателия.

Вначале он нашел повозку Страянки. Он услышал знакомый смех и положил руку на колесо: он никогда не встречался с ней с глазу на глаз, только той ночью у реки, и теперь чувствовал себя глупо, как при попытках ухаживать под дождем.

Из-за войлочного полога долетали новые взрывы смеха, Киний различил низкий голос Парстевальта, справился с собой, поднялся по ступенькам и сказал: «Здравствуйте!» — по-гречески.

Рука Парстевальта отбросила полог. Крытая повозка, освещенная жаровней, была полна густого дыма от семян и стеблей — в ночи разносился смолистый запах.

— Ха! — сказал Парстевальт. Он схватил Киния за шею, потом втащил внутрь и подтолкнул к скамье, которая тянулась во всю длину повозки. Днем здесь сидели, ночью спали. Повозка была полна народу, пропахшего влажной шерстью и дымом. К Кинию протянулись руки, его трогали, хватали, пока он не сел, втиснувшись в теплый промежуток между двумя телами. Одно из этих тел принадлежало Страянке, и не успел Киний усесться, как Страянка просунула руку ему под хитон и прижалась губами к его рту. Он поцеловал ее так крепко, что вдохнул воздух из ее легких, а она из его; она свернулась рядом с ним на скамье, и жар ее тела высушил его хитон. В повозке было темно — красные угли жаровни не давали настоящего света, и, хотя слева от себя он чувствовал Хирену, у него создалось впечатление, что они со Страянкой одни, и каждый вдох лишь усиливал его желание.

— Ты пришел, — сказала она между поцелуями, как будто не верила себе.

Он пришел искать… что? Его рука была под ее платьем, касалась того места, где мягкая кожа груди переходит в сосок. Страянка впилась зубами ему в руку, он ахнул и еще глубже вдохнул дым жаровни…

Червь совсем близко, его жвалы перемалывают все на пути, и у Киния подступила к горлу рвота: червь начал сгрызать лицо Левкона с костей черепа…

— Ателий! — сказал Киний. Он оттолкнул Страянку. И подумал, не сошел ли с ума.

Она схватила его за руку. Он противился, но она была сильна, притянула его, толкнула, и он упал — было влажно и скользко, и он ударился о втулку колеса. Она спрыгнула на влажную траву вслед за ним.

— Ты легко поддаешься дыму, — сказала она. Поманила пальцем. — Дыши глубже. Ложись под повозку и дыши.

— Останься со мной, — попросил Киний, но она покачала головой.

— Слишком много, слишком быстро. Дыши. Я найду Ателия. Он с Самахой. Делай, что мы должны делать, но ради Састар Бакки и царя.

И она ушла.

К тому времени как Страянка вернулась, ведя за собой Ателия, точно запасную лошадь, в голове у Киния прояснилось.

Киний не чувствовал себя полководцем и понимал, что не похож на полководца. Тем не менее он подтащил к себе Ателия.

— Я сегодня утром послал Герона, гиппарха из Пантикапея, вниз по реке разведывать броды.

— Вниз по реке нет бродов, — ответил Ателий. С ним был еще один мужчина — нет, женщина. Она стояла, сложив руки на груди, и по ней вместе с дождем, казалось, струился гнев. — Это Самаха, жена мне. — Он улыбнулся. — Жена в двадцать лошадей.

Киний пожал ему руку, что было безумием.

— Я должен знать, где Герон и что он обнаружил.

Ателий нахмурился и посмотрел на Киния исподлобья:

— Ты просишь меня ехать в дождь — сейчас? За Героном?

Киний сказал:

— Да.

Ателий глубоко вздохнул.

— Для тебя? — спросил он.

— Для меня, — подтвердил Киний. Ему не хватало слов, чтобы объяснить, почему он так встревожен, почему так беспокоится из-за отсутствия гиппарха, — но он беспокоился.

Когда Ателий ушел — Самаха шла за ним, громогласно протестуя, — Киний сел на сухую землю под повозкой. Страянка села спиной к нему. Они долго молчали. Наконец она сказала: