Шрифт:
— У меня за рекой два отряда — сто тяжелых коней. Позволь мне прикрыть ее.
Матракс быстро кивнул.
— Хорошо. Бери греческих лошадей и савроматов — вон тех. И иди! — Одной рукой он задержал царя. — Ты сиди здесь и жди, — сказал он. А Кинию крикнул: — Помни, братец: это не та битва, которая нам нужна!
Царь был уже в доспехах. Он быстро, повелительным тоном заговорил по-сакски. Он извещал Матракса, что намерен сам поехать со своей охраной и поддержать Страянку.
Киний повернул лошадь.
— Господин, тебе не следует этого делать. — Личный интерес и потребность в том, чтобы союзники действовали вместе, придали его голосу убедительность. — Мы не можем так рисковать.
Царь выпрямился и решительно сжал губы.
— Кто здесь приказывает? — спросил он.
Матракс схватил за узду его коня.
— Нет! — сказал он. И крикнул Кинию: — Езжай!
Киний не стал ждать. Он развернул лошадь и направился к броду. Рядом с ним — Никий.
— Труби общий сбор, — сказал Киний. А Ситалку приказал: — Моего боевого коня!
Пропела труба, ее голос отдавался во влажном воздухе необычным эхом. Киний махнул Левкону, который еще мог его видеть. Подошел Ситалк с Танатосом. [89] Киний сел на высокого коня и вошел в воду.
В дождь брод словно раздался. Кинию казалось, что он едет слишком медленно, его люди передвигались словно не в воде, а в меду.
— Ты нас отзываешь? — крикнул с противоположного берега Никомед.
Киний сжал спину коня коленями и приподнялся.
— Нет! Постройтесь на берегу! Оставьте место для Левкона!
89
В греческой мифологии Танатос — бог смерти, ее олицетворение.
Никомед, невидимый в темноте, ответил согласием. Киний слышал, как строится конница. С южной стороны долетали и другие голоса. Дождь припустил, струйки холодной воды текли между лопатками под бронзовой пластиной панциря, переливались через шлем, смачивая волосы.
Копыта Танатоса ступили на гальку, потом на траву, и брод остался позади. Киний пустил коня легким галопом, ориентируясь на голос Никомеда. Никий держался за ним, он по-прежнему трубил общий сбор. В дождь трудно было смотреть прямо, но Киний наконец увидел Никомеда — его плащ нельзя было не узнать. Люди Никомеда уже образовали сплошной прямоугольник. В полустадии к югу собирал и выстраивал свои заслоны Диодор. Киний натянул узду и указал на Никия.
— Левкон прямо там, — сказал он, показывая на север от отряда Никомеда.
Люди Левкона и отряд пантикапейцев в строгом порядке переходили брод. За ними двигались тяжело вооруженные савроматы. То, как они двигались, свидетельствовало, что их лошади устали.
Подъехал Ателий. Киний наклонился и положил руку ему на спину.
— Мне нужно точно знать, где Страянка, — сказал он. — Можешь связать нас?
Ателий улыбнулся. Он высморкался в руку, спрыгнул с лошади и пересел на запасную, которую вел в поводу.
— Конечно, — ответил он, помахал и уехал в дождь.
Киний подъехал к Левкону.
— Мне нужен Эвмен, — сказал он. Левкон кивнул. Киний продолжал: — Держи строй, не теряя свое место. Если придется нападать, останавливайтесь сразу, как услышишь сигнал, и возвращайтесь в строгом порядке. Если прижмет, уходи через брод. Сегодня нам битва не нужна. Понятно?
Левкон приложил руку к груди:
— Строй. Отступать в порядке. Ждать общей битвы.
Киний ответил на приветствие.
— Из тебя еще получится полководец. — Он повернулся к Эвмену. — Оставь свой отряд и отправляйся с савроматами. Оставайся с ними и передавай мои приказы. Сейчас они мой резерв. Постарайся объяснить это им, чтобы не обижались.
Эвмен кивнул и уехал, сутулясь. Левкон ничего еще не говорил об убийстве своего отца — но за три дня не сказал своему гиперету ни слова, за исключением приказов.
Киний вернулся к Никию. Люди построились — три плотных ряда и более редкая цепь савроматов в тылу.
— Труби «Вперед!» — велел Киний Никию.
Строй двинулся вперед. Через двадцать шагов брод остался позади. Через сорок — стали теряться из виду холмы за бродом.
Из дождя показался отряд саков, они скакали быстро. Их появление вызвало тревогу, но почти сразу их узнали — Терпеливые Волки. Проезжая, они показывали свои пустые гориты и знаками давали понять, что враг близко.
Сверкнула молния. И за то мгновение, которое ей потребовалось, чтобы осветить лица людей, Киний понял: битва. Его смерть.