Нападающий не ослеп, но ему было больно. Он взмахнул дубиной. Удар вышел неточный, в него не была вложена вся сила рук, но он едва не положил конец схватке, скользнув по левому плечу Киния. Левая рука Киния онемела, и он выронил плеть.

Несмотря на стремление убежать, пока противнику больно, Киний шагнул вперед. Он приблизился, левой рукой огрел рослого мужчину по голове, а правой рубанул мечом по пальцам; два или три пальца упали на землю. В стороны брызнула кровь.

— А-а-ах-х! — взревел противник, скорее в гневе, чем в страхе — это был первый громкий звук, какой он издал. Здоровой рукой он обрушил на меч Киния дубину. Удар не тяжелый, но он выбил у гиппарха оружие, а рука у Киния отнялась.

Теперь он безоружен.

Враг с трудом занес дубину.

Киний бросился на высокого мужчину, облапил его и бросил — простой борцовский прием, но противник его не знал, и Киний, оседлав его, прижал его нижней частью туловища к земле.

Противник забился, пытаясь разорвать его хватку, укусил Киния за руку, и тому пришлось отвести ее. Правым кулаком он ударил врага в лицо, а левой рукой нащупал хвост оброненной сакской плети. Не задумываясь, он занес плеть и ударил противника рукоятью в живот, опять прижал коленом к земле и оказался так близко, что ощутил в дыхании человека запах чеснока и свинины. Противник пытался сдавить его, но помешал нагрудник.

Несмотря на ущерб, причиненный в ближнем бою, здоровяк умудрился вырваться из хватки и начал вставать.

Киний извернулся, поставил левую ногу за бедром противника и перевернул его. Тот не был к этому готов — возможно, он никогда не боролся, последовательность приемов снова застала его врасплох — и в два счета оказался лицом в ледяной грязи, а Киний поставил ногу ему на шею.

Он опасался, что вопреки всему противник снова встанет. И потому изо всех сил ударил рукоятью плети по голове.

Гигант затих. Его спина поднималась и опускалась, свидетельствуя, что он жив. Киний за волосы поднял его голову и опустил обратно так, чтобы тот не захлебнулся в грязи, — теперь он знал, что противник без памяти.

Он не мог припомнить такой тяжелый бой, когда противник был бы так же опасен.

— Арес и Афродита! — просипел Киний. Легкие требовали воздуха, а по горлу словно прокатился поток расплавленной бронзы. Киний наклонился за мечом, и у него закружилась голова. Теперь его била дрожь, и он неожиданно сел в грязь: колени подгибались. Но грязь была холодна, как воды Стикса, и он тут же встал.

Наклонился к меньшему по росту противнику, думая, что ему повезло с ударом в самом начале схватки: два таких ловких противника, как тот, с дубиной, уложили бы его в несколько мгновений. Произнося благодарственную молитву Афине, он наклонился к телу. Отвернулся — потрясение снова настигло его, и его вырвало, — но встряхнулся.

Все в порядке. Он жив.

Меньший противник натерт маслом, как борец, — очень хорошим оливковым маслом. Несмотря на холод, он почти наг. Вблизи он походил на варвара — внимательный взгляд разглядел, что волосы у него желтые. А гладкие, прямые и темные — от масла.

Рослый противник не намаслен, но волосы у него тоже светлые. У меньшего на лице татуировка.

Киний хотел обоих оставить в живых, но улицы оставались абсолютно пусты. Киний по опыту знал, что звуки боя заставляют всех трезвых рабов и приличных граждан плотнее закрывать ставни. Тело болело, нагрудник стал тяжелее Атласских гор.

Киний взглянул на меч. Тот сильно погнулся там, куда пришелся удар дубины, на металле осталась вмятина. Прижав меч к земле, он распрямил его, но почувствовал слабину. Меч скоро сломается.

— Афродита и Арес, — снова сказал он.

Потом расправил плечи, поднял из грязи плащ и пошел во дворец.

Ночью и днем во дворце полутемно. На пороге мегарона стояли на страже люди Мемнона, но вход в святая святых архонта охраняли два гиганта в львиных шкурах. Не говоря ни слова, они отобрали у Киния меч.

Глядя на их светлые волосы и намасленные тела, Киний мрачно улыбнулся. Стражники оставили это без внимания.

По бокам от архонта — еще два таких же стражника. За архонтом с табличкой в руках стоял Кир.

— Ты пришел? Удивительно, — сказал архонт. Он смерил Киния взглядом. — Ты стал хуже одеваться.

Он усмехнулся своей шутке.

— Кир сказал, ты подозреваешь меня в устроении заговора. — Вид двух варваров Кинию понравился не больше, чем в первый раз, когда он навещал архонта. — Ничего подобного. Надеюсь, мое присутствие здесь — достаточное тому свидетельство, потому что нам нужно обсудить гораздо более важные дела. — Он чувствовал запах отбросов; более того, его сандалии промокли. Хитон весь в грязи, особенно сзади. — Когда я шел сюда, на меня напали.