Мемнон пошел с ним — за ворота крепости и дальше, вдоль городской стены.

— Ты рассуждаешь как будто здраво. — Он невесело рассмеялся. — Александр не стал бы торопиться, и к Аиду последствия. Он решил бы, что возьмет город — даже поздней осенью, и прокормит в нем своих людей, даже если придется перебить горожан.

Киний на ходу кивнул.

— Да.

Мемнон остановился на агоре и повернулся к Кинию.

— Так отчего бы Зоприону не поступить так же?

Киний поджал губы, потер подбородок.

— Может, и поступит, — сказал он. — Может, потому мы с ним и сразимся.

Мемнон покачал головой.

— Ты говоришь, как жрец. Не люблю жрецов. Сон или не сон, война будет тяжелой. Попомни мои слова — в военных делах я оракул. — Он рассмеялся. — Так говорит оракул Мемнон: Зоприон сделает что-нибудь непредвиденное, и все твои расчеты пойдут прахом.

Кинию стало неприятно — то, что Мемнон не ценил его расчеты, раздражало, — но ему пришлось признать справедливость этих слов.

— Может быть, — проворчал он.

— А может, и нет. Твое ремесло — война, ты знаешь это не хуже меня. Что бы ты ни задумал, победит Зоприон или потерпит поражение, решит острое копье. — Мемнон словно стал выше ростом. Говорил он страстно. — Всем всадникам мира не остановить македонский таксис. Когда дойдет до дела, мои гоплиты и гоплиты из Пантикапея устоят… или нет. — Эта мысль как будто развеселила его. — Мне нужно собрать пантикапейские войска — встретиться с их начальником, расписать учения и посмотреть, не трусы ли они.

Киний был доволен, что Мемнон увлекся. Он хлопнул его по плечу.

— Ты хороший человек, Мемнон.

Мемнон кивнул.

— Ха! Конечно. Меня сделали гражданином — представляешь? Может, я еще умру мирно, в постели.

На несколько мгновений Киний, новый командующий, забыл о своей неминуемой гибели. Слова Мемнона напомнили о ней. Он сразу опомнился.

— Надеюсь, так и будет, — сказал он.

— Ба! Я дитя копья. Мной правит Арес, если боги существуют и если им хоть на обол не все равно, что происходит с людьми, — впрочем, в этом я сомневаюсь. Зачем умирать в постели?

Он усмехнулся, помахал и пошел в сторону рынка.

Следующие несколько дней Киний думал в основном о Пантикапее. Он отправил Никия с письмом; письмо было адресовано гиппарху города: Киний хотел с ним встретиться, чтобы обсудить кампанию и наметить пути и время продвижения. Он приказал Никию привезти отчет о готовности города.

Никий вернулся в тот день, когда отплыли три корабля. Киний, стоя на стене, наблюдал за тем, как Мемнон учит гоплитов открывать проходы в строю, чтобы пропустить конницу Диодора.

Сзади к нему подошел Филокл.

— Афины будут рады получить последнюю зимнюю пшеницу.

Киний хмыкнул.

— Зоприон будет рад получить от своих шпионов донесение обо всех подробностях нашего замысла.

Филокл зевнул.

— Кое-кто остался. С последним кораблем пришли — вон та пентеконтера на песке — два македонских купца.

Киний вздохнул.

— У нас тут настоящее сито.

Филокл рассмеялся.

— Не отчаивайся, братец. Я принял кое-какие меры предосторожности.

Киний посмотрел со стены. Гоплиты слишком медленно открыли проходы, и конница Диодора оказалась беззащитной перед лицом фаланги. В битве такая небольшая ошибка может означать катастрофу. Мемнон и Диодор кричали до хрипоты.

Киний посмотрел на спартанца.

— Какие предосторожности?

У Филокла дернулся угол рта.

— Я позволил новому управляющему архонта — очередному надушенному мидийцу — узнать, что ты обманул архонта, а на самом деле решил взять войско и вместе с саками двинуться на юг. Он с удивлением узнает, что крестьянам-синдам заплатили за подготовку поля боя вдоль реки Агаты. Они там копают рвы и готовят ловушки.

Киний приподнял бровь.

Филокл пожал плечами.

— Слухи… все слухи. — Он фыркнул. — Зоприон скорее поверит в слух, подхваченный его шпионами в винной лавке, чем в представленный ему подробный план. Этот недостаток есть у всех правителей.

Киний обнял спартанца.

— Молодец!

Филокл опять пожал плечами.

— Пустяки!

Тем не менее он обрадовался похвале и зарумянился.

— Македонские купцы через несколько недель узнают всю правду, — заметил Киний.