— Это мое естество, разве не ты призываешь каждого мага к единению с его силой? — насмешливо парировал церковник.

— Годы идут, а твое нахальство остается неизменным. Зачем ты пришел, Дэрк Крайснер? И без твоих слов мне известно, к чему привело мое доверие тебе.

— Задумка была иная. Нужно время, чтобы понять, что произошло, и все исправить. Мы не собираемся опускать руки.

— Мы? — Волин приподнял редкие брови. — Ах да, конечно. Ты и Сапфировая Маска. Очаровательный дует. Опыт подсказывает мне, что все провалилось из-за Командора Ордена, поставившего собственные интересы превыше интересов всех магов. Точно так же, как и девятнадцать лет назад.

Слова главы Убежища заставили церковника нахмуриться.

— Брось, Крайснер, сколько лет я, по-твоему, смотрю на мир вокруг? Я стар, а не слеп, и знаю, чье лицо скрыто за каменной маской. Мне известно многое, и ты мог бы узнать, что именно, если бы не боялся заглянуть в глубины моего разума. Но ты боишься.

— Копание в чужой голове не такое уж и приятное дело, — уклончиво ответил церковник.

— Особенно в той, что так долго созерцала пламя, горящее внутри этих стен? Ты думаешь, что мой разум помутнел внутри храма города Безвременья, и что тебя охватит хворь, если ты увидишь то, что увидел я в огне храма четырех стихий?

— Я пришел не за разговорами о помешательстве и тайных знаниях. Со мной прибыли три мага, и я прошу их укрыть в Убежище, пока мы выжидаем удобного момента для нового удара.

— Огненный маг-отступник, маг камня из Светлячков и Смиренный? Ты привел троих оборванцев взамен восьми десятков данных мною бойцов, разбитых Орденом внутри стен Берилона. И кто из нас потерял разум? — Волин прижал руку к губам и закашлял.

— Разве Убежище — это не место, где может найти приют всякий мятежный маг? Ты начал проводить отбор на право присоединиться к общине?

— Отнюдь. Я только пытаюсь понять, почему должен защищать одного из Смиренных от гнева жителей Убежища. Ведь именно этого ты ждешь от меня: заступничества за мальчишку, всю жизнь отлавливавшего всякого несогласного с политикой Церкви. Так почему, Крайснер?

— С бывшим церковником ты же как-то ужился. А парень неплохой стрелок. Его сила незаурядна и при должном подходе принесет немало пользы. Я не прошу о заступничестве. Только о благоразумии. Мальчишка может позаботиться о себе сам.

— Так пусть возвращается на Поверхность. Мне не к чему сеять раздор среди своих людей ради чужака, — Волин старался быть категоричным, в надежде, что Дэрк сдастся, но церковник оставался непреклонен.

— Нельзя. Ему было велено остаться здесь. В конце концов, хоть община магов и живет под защитой города Безвременья, он не принадлежит вам. Не вынуждай меня угрожать и напоминать о том, что ты и так прекрасно помнишь.

— Пусть остается. Он и остальные двое, — Волин развел руками. — Посмотрим, что может твой «неплохой стрелок». А что намерен делать ты?

— Вернусь наверх, разберусь с тем, что произошло в Берилоне, и поищу, как исправить ситуацию.

Дэрк еще немного постоял у чаши и, пресытившись светом мистического огня, пошел к выходу из храма.

— Почти сотня моих ребят схвачена, а кто-то из них уже мертв. Пусть Сапфировая Маска не заставляет меня ждать слишком долго. Наш договор зиждется на уважении к его семье и поступкам, после которых минуло два десятка лет. Однажды я могу решить, что от этих договоренностей вреда больше, чем пользы. И больше маги не будут сидеть, сложа руки.

— Да, да, я знаю, — бросил церковник, проходя в неспешно отворившиеся двери.

Волин остался наедине с тенями, плещущимися в начертаниях на стенах. Тщетные попытки расшифровать хотя бы несколько символов, которые мужчина не оставлял с первых дней прихода в город Безвременья, медленно сводили мага с ума. Он созерцал в горящем на пламени чаши видения, которые не мог понять, и склонялся к мысли, что это игра его собственного воображения. Храм смеялся над ним, вместо своих секретов обнажая перед Волином потаенные уголки души самого мага.

Церковник покинул Убежище в тот же день, снова пригрозив Люфиру чисткой памяти и пообещав вернуться с вестями об Онике. Мысли лучника о пропавшей девушке перебивали только встречавшиеся на каждом шагу мистические письмена, на которые обитатели Убежища давно перестали обращать внимание.

Троица сидела у порога трехэтажного дома, играющего роль одного из десяти постоялых дворов, где всякому молодому магу давали комнату, прежде чем он заслужил бы право заселить один из многих пустующих небольших особняков. Тот, где поселили новоприбывших магов, стоял на отшибе, через сад от которого шумел бурный водопад.