— Ты должен спасать меня? — сказала Лея. Она привстала. — Чубакка! — закричала она, повернувшись к коридору. — Чубакка, поднимайся сюда!

— Что ты хочешь от него? — спросил Хан.

— Я хочу, чтобы он развернул этот корабль и направился прямиком назад к муунам, ты, эгоистичный фигляр с мозгами нерфа! — резко ответила Лея. — Мы высадим тебя у Кенууна, и ты сможешь убедиться, насколько хорошо ты будешь действовать без меня, спасая свою шкуру.

— Ага, Чуи, поднимайся сюда! — гаркнул Хан. — Расскажи Её Высочеству, что её единственное спасение меня не уравновешивает те двадцать раз, когда я рисковал шеей, чтобы спасти её.

— И ты также можешь сказать этой ковакианской обезьяно-ящерице, что никто его и не просил! — завопила Лея, даже громче.

Но вместо вуки, в дверном проёме появился Элад. — Я не хотел перебивать вас, — вежливо сказал он. — Я просто разыскивал Люка. Если ты всё ещё заинтересован в тренировке рукопашного боя в помещении.

— Конечно! — пылко сказал Люк.

Хан подозревал, что он был просто счастлив уйти отсюда прочь, под предлогом избежать всю перебранку. Он не мог его винить. Но Соло не мог заставить себя остановиться — нет, если это означало позволить Лее сказать последнее слово.

— Люк, подожди. — Лея встала. — Мне нужно на минуту поговорить с Эладом. Если с ним всё в порядке, конечно же.

— Конечно, — сказал Элад. — Считай, что я в твоём распоряжении.

«А ведь мы только разошлись», раздражённо подумал Хан, когда Лея и Элад покинули кабину. «Ничего важного, конечно. Ничего, о чём бы мы не могли поспорить позднее».

Но он просто не мог не полюбопытствовать, о чём она хотела поговорить с Эладом, наедине.

«Уверен, ничего важного», сказал он себе. Вовсе не о том, что его заботило.

Ни капельки.

* * *

— Я хочу извиниться, — сказала Лея, когда они оказались наедине в её каюте.

Элад выглядел озадаченным. — За что?

Лея колебалась. Извинения не пришли к ней легко. И не было ничего более ненавистного ей, чем ошибаться. — За недоверие к тебе, — призналась она. — Ты подвергал себя опасности за нас — за Восстание — вновь и вновь. Мне следовало было видеть, что твои мотивы чисты.

— Ты мудра, что проявила осмотрительность, — заверил её Элад. — Я бы чувствовал примерно тоже самое.

Лея покачала головой. — Я слышала, что ты сказал Кенууну. Ты желал отдать свою жизнь за спасение Хана и Люка. Почти незнакомцев.

— Не за них, — поправил её Элад. — За Восстание. Они могут быть более ценны для дела, чем я — и, как я говорил, только это меня и волновало в тот момент. Сражение с Империей — единственная моя причина продолжать движение.

— Тогда присоединяйся к нам! — сказала Лея. Это не было порывом. Она обдумывала это днями. Элад был именно тем мужчиной, которые нужны Восстанию: умный, смелый, верный.

«Каким бы мог быть и Хан», печально подумала она. Если он когда-нибудь перестанет бегать от того, кем он на самом деле являлся.

— Я не знаю, — сказал Элад. — Я в значительной степени привык действовать в одиночку. Идея быть частью чего-то снова… — Он покачал головой. — Впускать народ в свою жизнь всегда кажется хорошей идеей поначалу. Но может закончиться… плохо.

Лея знала, на что он ссылается. Её сердце сжалось. — Просто подумай об этом, — сказала она мягко, кладя руку на его плечо. — Ты не можешь навсегда запереться от мира. — Она не прикасалась к нему с самого первого дня, как они поговорили. С тех пор она едва ли решалась даже заговорить с ним. Она не хотела рисковать, открываясь снова. Когда бы Лея ни заглядывала в его глаза, всё, что она могла видеть, было болью её собственных потерь, отражавшихся и в её собственных. Но теперь, впервые, она не отворачивалась. — Тебе лучше освободиться от воспоминаний о твоей жене и ребёнке, — сказала она нерешительно, неуверенная в том, что ей стоило пересекать эту черту. — Время, разделённое с ними, стоит того, чтобы страдать от боли их потери.

Элад отпрянул от неё. — Ты не можешь понять этого.

— Могу, — сделала она глубокий, судорожный вдох. Может быть, настало время, наконец, последовать собственному совету. Она сдерживала свои чувства — свою боль — взаперти так долго. Может быть, произнести эти слова, просто рассказать кому-нибудь о том, что она утратила — может быть, именно это поможет смягчить рану. — Я могу понять, потому что… из-за Альдераана. — Её голос оборвался на последнем слове.

Выражение лица Элада не перемнилось. Как будто бы он знал, что этот момент когда-нибудь настанет. — Ты хочешь поговорить об этом?

Она уже решилась со своим ответом, но была удивлена, осознав, насколько это для неё важно. — Да.

* * *

Икс-7 удостоверился, что его линия связи была безопасна, затем включил передачу. Все остальные находились в главном трюме, поэтому не было риска, что кто-нибудь станет подслушивать.

— Я завоевал доверие повстанцев, — проинформировал он Коммандера. Это было облегчением — сбросить сердечный героизм личности Элада в обмен на отдых в черноте своей истинной сущности. — Цель почти в руках.