— Ведь я пока еще не познакомилась со всей дворовой обслугой, — объяснила Виктория.

— Понимаете, те, кто работает во дворе, общаются только друг с другом, — ответила миссис Причард, добавив в заключение, что порой она завидует такой полезной традиции.

Когда же она обрисовала конюха, то описание совпало с внешностью болезненно тощего человека, которого заметила Виктория в день, когда Син Майкл открыл во дворе замка стрельбу по крысам.

— Ян, — вздохнула миссис Причард, — хороший парень, но он слишком доверяет плохим людям.

— Вы имеете в виду Пэгги?

В это время брат и сестра Гливи услышать их уже не могли, хотя Виктория и подозревала, что эти два поднаторевших в такого рода делишках субъекта способны подслушивать даже на расстоянии двадцати шагов.

— Она же ведьмачка! — заявила миссис Причард не допускавшим возражений тоном. — Да к тому же она и… Впрочем, вы знаете, какое слово почти рифмуется с «ведьмачка»! — Повариха стиснула руку Виктории у локтя. — Не доверяйте ни одному ее слову, — предупредила она. — Пэгги, как и ее брат, порочна и зла.

— Я запомню это, — поблагодарила ее Виктория, хотя к такому выводу она уже пришла самостоятельно. — С вашей стороны очень любезно проявлять такую заботу о Яне. Надеюсь, он ценит вас.

То, что миссис Причард с такой готовностью взяла Викторию под свою опеку, свидетельствовало о благородстве ее натуры. Она явно считала и конюха заброшенным существом, нуждавшимся в совете и материнской заботе, особенно если речь шла об опасности, исходящей от таких людей, как Пэгги. Улыбка вернулась на пухлое лицо поварихи.

— Двадцать лет назад я поклялась у могилы своего уэльсца, — сказала она, — сделать так, чтобы наш мальчик остался здесь, в Соединенных Штатах, а не вел жизнь, с которой мы распрощались в Ирландии.

«Черт возьми!» — воскликнула Виктория про себя.

— Значит Ян ваш сын?! — изумилась она.

— Он — радость моей жизни, девочка.

Виктория мудро решила ни в коем случае не рассказывать Причард, что лучшую часть минувшей ночи радость ее жизни развлекался с самой неуважаемой в замке особой женского пола.

Виктория шла по коридору в сторону комнаты Хантера. Она вспомнила о письме к Мэрсайн в кармане свитера и решила достать и отправить его, поскольку была уверена, что забудет о нем, едва лишь начнется рабочий день. На подносе лежало только три конверта. Верхний из них был отмечен легко узнаваемым логотипом крупнейшего цветочного магазина в Александрии.

Интересно, кто мог заказать цветы, подумала Виктория. В замке свежих цветов она не видела. Может быть, это счет за прошлый месяц? Или Син Майкл окручивает Дебору… Странные для него знаки внимания.

Дверь в комнату Хантера была открыта, и она смогла услышать голос Нилли.

— Сэр Патрик сам вырезал ее еще юношей, — говорил он, когда Виктория входила в комнату.

— Прекрасная работа! — заметил Хантер. — О, Виктория, вы пришли как раз вовремя. Подойдите и посмотрите на эту прелесть!

Виктория приблизилась и увидела изготовленную из темного дерева трость, ручка которой представляла собой великолепно вырезанную лошадиную голову.

— Это был его любимый конь, — почтительно сообщил Нилли.

— Это, вероятно, Грива Глодаха? — спросил О'Хари, поглаживая пальцами гладкую поверхность дерева.

Нилли кивнул, и Хантер стал объяснять Виктории, о чем идет речь.

— Мой прадед имел слабость к чистокровным лошадям, — сказал он. — Грива Глодаха был одним из лучших производителей в стране, но обладал таким норовом!

— Сэр Патрик умел с ним обращаться, — вставил Нилли.

— С ним и с женщинами, — добавил Хантер, снова обращаясь к Виктории. — Не поможете ли вы мне проверить это на опыте?

Он сбросил покрывало.

Виктория надеялась, что ее лицо не пошло краской, поскольку и слова Хантера, и его действия почему-то воспринимались ею как нечто сексуальное, и это сильно волновало ее.

— Что проверить на опыте? — спокойно переспросила она.

— Неужели вы думаете, что я на весь месяц прикован к постели? — Хантер дал знак, чтобы она приблизилась. «Было бы чудесно оказаться прикованной к нему в постели на целый месяц», — подумала Виктория.

— Вы действительно считаете это хорошей идеей? — спросила она, поняв, наконец, что он собирается делать. Она также заметила его великолепные мускулистые бедра, мелькнувшие в разрезе халата.