Алекс пытался говорить, убеждать, просить соседа, но снова и снова, возвращаясь домой с работы, обнаруживал себя расчищающим заваленную всяким хламом кровать, прежде чем рухнуть на матрас и уснуть до звонка будильника.

Платт честно продержался два месяца, стараясь быть вежливым с Максом. Хотя жизнь с ним больше походило на выживание. Уходя на учебу в полвосьмого и возвращаясь поздно вечером или даже ночью, Алекс, как мог, старался игнорировать выходки соседа, но с каждым днем это делать было все сложней. Он отмывал кружки от всякой дряни, выкидывал какие-то странно пахнущие субстанции из различных мест, постоянно натыкался на шприцы, разбросанные лекарства и ампулы налоксона, которые он запихивал в ящик стола, отведенный у них под аптечку. Ежедневно расчищал постель, пытаясь просто лечь спать. Рассчитывая на сытный завтрак, он мог спокойно обнаружить совершенно пустой холодильник, а решив одеться, мог не обнаружить своих носков.

В один из дней, не обнаружив на месте, как своей бритвы, так и соседа, с которого можно было ее спросить, он потратил целый час, в итоге нашел станок засунутый за сливной бочек унитаза. Именно тогда, держа в руках отцовский подарок на двадцатилетие и разглядывая какие-то странные прилипшие к нему тиккированные волоски, словно им до этого брили кошку, Алекс почувствовал, что его терпению, которое он считал почти безграничным приходит конец.

Правда, придя на работу, он почти сумел успокоиться и привести мысли в порядок, а напряженный и полный впечатлений день стер утреннее происшествие из памяти. Поэтому вернувшись домой и включив бра, Алекс с удивлением отметил, что кровать, против обыкновения, не завалина ничем, даже книгами. Он тяжело вздохнул, скидывая кроссовки, отстраненно подумал, что возможно, его просьбы, наконец, возымели эффект, и со стоном рухнул на постель... чтобы почувствовать, как под его весом покрывало соскальзывает, и он проваливается в дыру, откуда-то взявшуюся прямо по центру его матраса, болезненно соприкасаясь с полом. Ему потребовалось меньше минуты, чтобы осознать, что каким-то образом этот идиот прожег матрас до самого основания, еще несколько секунд, чтобы встать, выпутаться из одеяла и подлететь к лежащей на постели фигуре, хватая соседа за грудки, резко вздергивая вверх. Чтобы оказаться вровень с лицом Макса.

– Какого черта ты натворил, мудак?
– прорычал Алекс, приблизившись к Уилмеру почти вплотную, вглядываясь в более бледное в тусклом свете ночника лицо, и глаза с узким, похожим на точку, зрачком.

После, Алекс часто спрашивал себя, почему не заметил всего этого раньше. Ведь на самом деле признаки были налицо, практически лежали на поверхности: странное поведение, болезненный вид, странные, неадекватные реакции, которые нельзя было списать просто на то, что парень был не от мира всего. Да если его не насторожили внешний вид и поведение, то наличие шприцов и ампул налоксона, известного антидота при опиоидных передозировках, должно было навести на очевидную мысль. Возможно, в его слепоте была виновата собственная усталость, возможно- утомительный график, но до этого момента Платт даже не подозревал о том, что он, на самом деле все это время жил с наркоманом.

Он быстро отпрянул, выпуская из хватки рубашку соседа, от чего тот, практически сразу осел на кровать и хрипло закашлялся, а Алекс, добавил света и, словно желая доказать или опровергнуть то, что казалось теперь таким очевидным, резко закатал рукава рубашки Макса, чтобы посмотреть на сгибы рук. И, конечно, увидел, что и ожидал.

Многочисленные следы от уколов.

– Мудак,- тихо, но отчетливо пробормотал Платт.
– Разрушаешь себя, даже спрашивать не буду, на чем ты сидишь. Ты вообще идиот?

– А ты уверен,- хрипло и надтреснуто пробормотал Макс, расплываясь в какой-то изломанной улыбке,- что идиот я? Это тебе потребовалось целых два месяца, чтобы понять...

– Ты же знаешь, что я могу на тебя донести?

– Да? Меня это так пугает,- вяло пробормотал Уилмер, а потом отвернулся на бок, прикрывая глаза.
– Давай, валяй.

– Ты хоть осознаешь, что ты делаешь? Это не шутки.

– А тебе что с того?
– как-то флегматично пробормотал Макс, а потом внезапно повернулся и резко сел, глядя прямо на Алекса.
– Что тебе с этого? А, я знаю... Тебе завидно.

Он улыбнулся, жутковато, демонстрируя желтоватые зубы, глядя на Алекса из-под серых, даже каких-то синеватых век, от чего Платту захотелось отойти подальше, отодвинуться от этого человека, добровольно уничтожающего себя.

Алекс глянул на свою постель, с испорченным матрасом и тяжело вздохнул. Сейчас, глядя следы выжженого центра посреди матраса, он почувствовал, насколько устал от этого всего.

– Полагаю, мне бесполезно просить тебя заменить мне матрас?

– Сам разбирайся со своим матрасом,- пробормотал еле слышно голос с другого конца комнаты, и Алекс, вздохнув, пошел к главному по кампусу, чтобы узнать, не завалялся ли где дополнительный матрас.

Лежа спустя час в постели, на найденном в подсобке старом, продавленном матрасе, который источал какой-то подозрительный запах мочевины и плесени, Алекс думал, что вот, на что она похожа, жизнь в общаге. Ведь это обязательно к нему должны были подселить героинового наркомана.

В голове роилось множество мыслей, и от всплеска адреналина сна не было ни в одном глазу. Он думал о том, что должен был догадаться об этом сразу, в голове крутилась оброненная Максом фраза о том, что из него никудышный доктор, если он не смог распознать, что человек рядом с ним, почти постоянно прибывает в наркотическом дурмане. И как он мог принять за бледность, явный отпечаток дурманящих мозг веществ? Думал о том, как может человек заведомо губить себя, уничтожая свой мозг. И о том, как это будет тянуться дальше, потому что сегодня, имея реальный шанс сказать о том, что его сосед употребляет, он почему-то промолчал.