— Меня. Если они не кормят вас должным образом, я направлю жалобу в

школьный совет. Погоди, я теперь должен присоединиться к ассоциации родителей-

учителей? В Хэйвенвуде есть эта ассоциация? — размышлял он.

— Ты меня игнорируешь, — кипятилась Камилла.

— Я тебя отвлекаю. В этом есть разница.

— В любом случае, ты меня не слушаешь. Я не хочу иметь ничего общего с

другими студентами. Они или совсем не обращают на меня внимания, или являются

орудием в руках директора. Овцы и волки.

Реакцию Габриэля отрезвила ее метафора. Свет впереди изменился на желтый,

потом на красный. Машина замедлилась и остановилась на перекрестке.

— Она назвала меня монстром, — сказала Камилла.

Габриэль медленно вдохнул, и провел рукой по своим прекрасным, черным как

смола, волосам, не отводя взгляда от светофора.

— Черт. Уже?

— Она хочет, чтобы я ушла.

— О-о, нет, малыш. Ни в малейшей степени. Скорее наоборот. Она знает, что ее

семья сделает с ней, если она позволит нам уйти. Она может нас не любить, но ни в коем

случае она не хочет от нас избавиться, — он замолчал на мгновение, а потом усмешка

медленно появилась на его лице. Эта улыбка означала, что они сделают что-то опасное,

что-то необычное, она почти улыбнулась этому также, как и он. Он не был достаточно

обидчивым человеком, чтобы оставаться сердитым.

— Ты знаешь, что бы сводило ее с ума? — спросил он, когда загорелся зеленый

свет, и автомобиль постепенно набирал скорость.

— Нет, — ответила Камилла, пытаясь сохранить мрачный вид.

Его взгляд метнулся к ней, прежде чем вернуться на дорогу; его глаза блестели.

— Если ты будешь вести себя хорошо.

— Будь серьезным.

— Это то, что она ненавидит, — сказал он решительно. — Идея власти Рин Унимо

в том, что она думает, что она и ее студенты-питомцы лучше, чем кто-либо. Я немного…

печально известен… в их круге. И ты ассоциируешься с этим. Если ты действительно

хочешь достать ее… следуй правилам и уничтожь их этим путем.

— Мы уничтожим их?

— Метафорически.

— Это не так интересно.

— Да ладно, это не может быть так плохо.

— Она назвала меня монстром. Один из ее «питомцев» пытался допросить меня о

браслете. Моя тетрадь вся промокла. Они заставили меня взять дополнительный класс

английского, они не позволят говорить мне на японском, — сказала она, а потом добавила:

— И никто не говорил со мной.

Последнее было ложью, поняла она, когда уже сказала это. Джул пыталась.

Несколько раз. Она нахмурилась, вспоминая.

— Это больше похоже на правду. Первый день школьных вещей. Теперь я должен

сказать что-то вроде того, что завтра будет лучше и, возможно, тебе следует поговорить с

другими людьми, если никто из них не заводит разговор первым, и мы можем исправить

ситуацию с твоей тетрадью феном. Погоди, у нас же есть фен? Честно говоря,

дополнительный английский звучит как хорошая часть.

— Почему?

— Потому что я знаю твоего учителя английского, — сказал он, отвлекаясь на

въезд на парковку кафе и замечая две машины там.

— Кто это? — спросила Камилла.

— Я надеялся, ты мне скажешь, — ответил он, тихо останавливая машину.

Он опустил окна и выключил двигатель.

— Ты их слышишь?

Она сосредоточилась. Она слышала жужжание осы возле заднего сиденья в

машине. Как остывает двигатель. Шум ветра на парковке. Камилла закрыла глаза.

Выделяющееся тепло от черепицы. Мотоцикл в двух милях отсюда. Два человека,

спорящих о чем-то внутри церкви-кафе. Ее чувства были необычно притуплены. Она

должна была отчетливо слышать их на таком расстоянии, но вместо этого ей пришлось

напрячься, чтобы различить разговор. Голоса были незнакомыми, но она могла услышать

их.

— Тебе нет необходимости находиться здесь, — говорил мужчина.

— Ты собираешься заставить его убежать, а я не позволю тебе сделать этого снова,

— отвечала женщина.

— Ты думаешь, что я что-то сделал в прошлый раз? Ты обманываешь себя.

— Это Тэйлор и Миллер, — пробормотала Камилла.