– И что нам расскажет собиратель фольклора?
– бурчал тот под нос.
– Матерные частушки?

Во снах я видела деревню сотни раз, знала каждый дом и каждую улицу. Я помнила, где жила Алёна до свадьбы и где затем жила с Архипом. Я помнила, где она набирала воду, куда гоняла пастись скотину и где играла с детьми. Но сейчас всё выглядело по-другому. То ли виноваты два века времени, то ли сны были всего лишь снами. Дома стояли не на своих местах, и даже церковь, которой точно недавно стукнул трёхсотлетний юбилей, не походила на церковь из снов.

– Вот дом бабушки, - остановилась я у старого сруба с наглухо закрытыми окнами и нетронутым огородом.
– Дом, который родители продали. Кажется, новые жильцы не открыли сезон.

– Во сне ты... то есть Алёна жила в этом доме?
– спросил Петя, пытаясь салфеткой оттереть грязь с джинов.

– Нет, я не видела этот дом во сне. Наверно, его построили позже. А на его месте стоял... стоял... нет, не помню. Всё очень сильно изменилось. И пруд, блин, не на своём месте. Мне казалось, он был прямо перед церковью, а тут две улицы между ними!

– Перетёк, наверно, - сказал Петя, фотографируя местность на телефон.

Кое-как добравшись до нужной улицы, мы нашли чёрную покосившуюся избу Семёныча неопределённого возраста, которую я тоже не помнила по снам. Древний сгорбленный старик сидел на полуразваленном крыльце и жевал вяленую рыбу. Заметив нас за забором из сетки-рабицы, тот свернул остатки рыбы в газету, будто думая, что мы пришли её съесть. К газете сразу проявила интерес серая кошка, спрыгнувшая из окна.

– Блин, стрёмный старик, - прошептала я.

– Твой последний шанс на существование Алёны, - с волнением сказал Петя.
– Добиться бы от него хоть слова.

– Добрый день!
– крикнула я из-за забора.
– Можно мы зайдём? Хотим у вас спросить!

– Я вам денег не дам!
– крикнул старик.
– Покупать ничего не буду!

– Просто поговорить!
– крикнул Петя.

– Стойте, я сам выйду!
– ответил старик.

Крякнув, он поднялся с крыльца, опираясь на изогнутую палку, и доски крыльца жалобно запричитали. Под рваной телогрейкой Семёныч оказался одет в длинную рубаху, какие я видела на крестьянских мужиках во снах.

– Журналюги?
– громко спросил старик, когда подошёл к забору.
– Давеча меня на камеру снимали. Старейший житель Тверской губернии перед вами!

– Сколько же вам лет, дедушка?
– спросил Петя.

– Вам и не снилось, девочки, - махнул рукой Семёныч, а Петя хмыкнул, но интеллигентно промолчал.
– Вам и не снилось...

Меня передёрнуло от слова "снилось" из уст Семёныча, как будто призрак потрогал меня за плечо. Поняв, что старик едва слышит, я громко сказала:

– Я собираю информацию о своём генеалогическом древе, не могли бы вы помочь? Вот у меня есть старый молитвенник, найденный на чердаке. Ему лет двести. Здесь есть стёртая надпись с именем. Кажется, написано, Алёна.

– Молодец ты, девочка, большая молодец!
– причмокивал губами старик и улыбался.
– Но Алёнок я за жизнь повидал тучу! У нас в церкви-то икона святой Елены висит. Всегда половина деревни ходила Ленами, а половина - Алёнами!

– Вот как...
– растерялась я.
– Была Алёна, а у неё муж Архип. Не слышали про таких? И у Архипа сестра Таня была. У Алёны с Архипом несколько детей родилось, и среди них старшая дочь Нина, утонувшая на пруде. На этом самом пруде! Не слышали?

– Тебе всё это в молитвеннике написали?
– глухо рассмеялся Семёныч.

– Нет, это вроде... семейных преданий, - сказала я.

– Помню кое-чего... Говорили, как пьяный Иван, сын Марьи да Павла потоп здесь лет сто назад. А до этого... Не знаю, девочки. Не помню ни про Нину, ни про прочих... Ты покажи-ка мне книжецу.

Я отдала молитвенник Семёнычу, и тот крутил книгу в руках, подслеповато разбирая стёршиеся надписи. По двору его дома гуляла кошка, брезгливо переставляя лапы по грязи. Она уже разворошила рыбу из газеты и теперь с интересом разглядывала нас с Петей.

– Видал я такие у отца моего, - кивал дед, припоминая.
– Говорил, в церкви по таким молитвы пели. Но где здесь имя "Алёна", не разберу? Мне читается "Архиерей". Хм, кажись, старый батюшка себя так скромно величал.

Забрав у Семёныча молитвенник, я снова взглянула на стёршееся имя и поняла, что за предполагаемой "Алёной" виднелось ещё несколько едва заметных линий. С надеждой дала посмотреть Пете, уже дрогнущему от холода.

– Кроме "А" ничего не понятно, - вздохнул тот, поизучав надпись.