– Чего?
– нахмурилась я, пытаясь понять сказанное. Вдруг мне казалось, будто я что-то вспоминаю, будто слышу эхо голоса Алёны.
– Хотя постой! Она говорила в точности то же самое! И она... кажется, она хотела найти, что же там в бесконечности внизу. Получается, как пишет МакКинсли... она собиралась выяснить, надстройкой над чем являются атомы. Но от меня она хотела... движения в другую сторону...

– Ничего сейчас не понял, - признался Петя.

– И я. И я никогда не понимала, чего хотела Алёна. Слушай, я хочу арендовать машину и съездить в деревню.

– Одна? Прости, но ты не всегда адекватно себя ведёшь, чтобы ехать одной за двести километров.

– Обычно люди говорят "можно я поеду с тобой?" вместо обвинений в неадектавности, - меня начинало злить то, что Петя ведёт себя как взрослый с неразумным ребёнком.

– Прости, мне всегда фигово удавалось общаться с людьми.

При взгляде на растерянное лицо Пети мне стало стыдно, что я втянула его в своё психическое расстройство. Он прилетел домой в долгожданный отпуск и был вынужден таскаться с неадекватной коллегой по Тверской области. Но мне было страшно отказываться от помощи, потому что ехать в деревню Ба было до дрожи в коленях и до обледенения пальцев жутко. Как будто я добровольно собиралась окунуться в ночной кошмар...

***

Равнины Тверской области встречали нас поздним снегом, несколько раз растаявшим и вновь схватившемся в ледяную коросту на полях. Я, сидя за рулём, искала дорогу по навигатору, не спросив пути у родителей, потому что не могла представить, как объяснить моё желание съездить в давно проданный дом. Ностальгией по месту, в котором была два раза в детстве? Желанием вспомнить покойную бабушку? Надеждой вернуть психическое расстройство, заставляющее меня слышать голос умершей два века назад родственницы? Представляю их реакцию...

– По-моему, мы едем двадцать километров не в ту сторону, - говорил Петя, сидя на пассажирском сиденье и заставляя навигатор подключаться к сети, которая не ловила уже сорок минут.
– Ты точно не помнишь эти места?

– Блин, здесь просто поля, лес и бездорожье, - ответила я, всматриваясь в горизонт.
– Всё выглядит одинаково.

Проделав крюк в шестьдесят километров, я увидела знакомую церковь вдалеке. Белый камень и красная крыша резко выделялись на фоне едва зеленеющей травы и грязного снега.

Рядом с церковью стояли машины первых дачников, которые не смогли доехать до дома по рытвинам и оставили машины на въезде в деревню. Мы вынуждены были поступить так же, потому что за храмом вышел из берегов пруд, собравший воду всех местных талых ручейков. Дачники пробирались на участки в резиновых сапогах по пояс, а мы вышли из машины в белых кроссовках, знакомых лишь с сухими чилийскими горами. И если я нашла дома старый пуховик, то Петя приехал в лёгкой толстовке с рисунком анимешного робота.

– И какой план?
– спросил Петя, прыгая с камня на камень и пытаясь не запачкаться.

– М-м-м, - я делала вид, будто придумала план заранее.
– Хочется найти старожилов, расспросить про Алёну. И у меня с собой молитвенник, вдруг кому-то он знаком.

– Ну конечно, - саркастично заметил Петя.

Большая часть дачников получили дома по наследству, то есть были правнуками крестьян и священников, живших в деревне столетия назад. Многие здесь могли быть моими родственниками, но по словам родителей, ни переписи населения, ни другие документы не пережили революции и войны. Надежда на то, что память людей живёт дольше бумаг, была слаба.

Постучавшись в ближайший забор, мы встретили тепло одетую женщину, вспахивающую первые грядки. Она отворила калитку с лопатой в одной руке и маленьким радио - в другой.

– Чего вам?
– спросила та.

– Простите, но вы давно живёте в этом доме?
– спросила я.

– Всю жизнь, а что?
– с подозрением спросила она.

– Понимаете, я пытаюсь восстановить свою родословную и вот... собираю информацию о родственниках, живших в этой деревне двести лет назад, - сказала я.

– Двести лет?
– присвистнула женщина.
– Мои деды да бабки здесь жили всегда. И кто здесь жил в войну, я рассказать могу, но при царе... Нет, девочка, тебе к Семёнычу! Он-то собиратель этого... фольклора.

– Не подскажете, где его найти?
– спросил Петя.

– Последний дом по улице за прудом. Не пропустите, самый разваленный.

Поблагодарив незнакомку, мы попытались пробраться к пруду. Кроссовки моментально промокли, а ноги запачкались по колено. Я чувствовала, как Петя мысленно проклинал меня, но вслух этого не говорил.