– А я витаю?
– смутилась я.
– Ну, можно и так сказать... Знаешь, я иногда думаю, как же тяжело людям жилось раньше и как легко живётся нам.

– Не вижу связи с воображаемыми друзьями. О, глянь!
– Саша отвлеклась на палатку с мороженым.

– И я иногда представляю, что говорю с людьми из того времени...

– Какого того?
– Саша искала в кошельке мелочь на мороженое.

– Например, девятнадцатого века.

– И что говорят?
– весело глядела на меня подруга, уплетая мороженое.

– Да так, разное...
– отвела взгляд я, не зная, как не выставить себя сбрендившей.
– Просто представляю, что болтаю с ровесницей двухвековой давности.

– Может, блог заведёшь? От имени чувихи из девятнадцатого века. Не уверена, что идея топовая, но оригинальненько.

– Не хочется, - нахмурилась я.
– Просто хочу спросить... это же не странно?

– Да забей ты!
– Саша явно хотела переключиться на другую тему.
– Твои мысли - это твои мысли, и всё, что происходит в голове, нормально. У меня тоже иногда такая каша в мозгах, что сдохнуть хочется... Предкам не говорила?

– Не, а то отправят лечиться.

– Ну и правильно, - улыбнулась Саша и запульнула остатки мороженого в выключенный фонтан.

***

"То есть за небом есть космос?" - спросила Алёна, когда я каталась на велосипеде в ясный летний день.

"Давно тебя не было слышно, - усмехнулась я.
– Но да, там бесконечный-бесконечный космос. Ты же и в школе со мной это слышала".

"Да в школе одни формулы, которые ты не знаешь, а за ними я и не поняла ничего", - ехидно заметила Алёна. Её деревенский говор постепенно исчезал, голос становился менее визгливым и всё более похожим на мой обычный внутренний голос, который я слышала, когда, например, читала.

"Ну, и в кино постоянно об этом говорят... Все это знают", - напомнила я.

"И люди летали на звёзды?"

"Нет, - вздохнула я, глядя на пушистые облака.
– Звёзды слишком далеко. На орбиту Земли выходили и на Луну вроде бы высаживались".

"На Луну?
– ахнула Алёна.
– А как туда попасть? Поехали, а? У тебя проездной с собой?"

"Надоела ты мне, - вздохнула я.
– Ты дальше Твери не уезжала, какая тебе Луна? Туда просто так не попадают".

"Думаешь, я не хотела?
– с обидой спросила Алёна - Думаешь, крепостную девку отпущают по заграницам? Эх, дура ты, Илона! Имя басурманское, в церкви православные не ходишь, вот и дура!"

Я лишь закатила глаза и быстрее закрутила педали, рассекая велосипедные дорожки в парке. Месяц уже я не "разговаривала" с Алёной, и вот опять. Пора было начинать беспокоиться о здоровье.

"Да пожила бы ты в моей шкуре, а я в твоей!
– не унимался голос Алёны.
– Поняла бы какого! У тебя всё есть! Ты сыта, одета, можешь учиться столько, сколько мой батя не мог! А он самый учёный на деревне, с двумя классами приходской школы! Я, может, всю жизнь мечтала из деревни уехать да наукам учиться!"

"Что за бред, - я пыталась выключить голос Алёны, но не выходило, - не ты ли недавно говорила, что женщина вообще не нужно писать и считать?"

"Так мне сызмальства это говорили, я и верила! Не знала, что по-другому то бывает. А ты знаешь и просиживаешь штаны за своими сериалами, прости господи Иисусе!"

"Заткнись!
– внутренне крикнула я.
– Просто заткнись! Реально как бабка старая талдычишь у меня над ухом! Достала!"

Кажется, голос Алёны исчез, и я вздохнула свободнее, вдыхая аромат летних цветов. Я надеялась забыть воображаемую родственницу как психоделический сон.

***

Тем летом мне несколько раз снились ужасные, пережимающие горло сны. Я пыталась избавиться от голоса Алёны в голове, думая, что схожу с ума, но вместо этого стали приходить кошмары.

Мне виделось, что я просыпаюсь в темноте душной избы, что грязные руки вытаскивают меня из кровати и сдёргивают ночную рубашку, натягивая другую из колючей ткани, а поверх - сарафан до земли. Сколько мне лет? Пять? Десять? Двадцать? Я не могла понять.

– Ребята, бежим, она с пустыми вёдрами!
– слышала я крик разбегающихся мальчиков. На моих плечах коромысло, тяжелое, как шкаф. Я опускаю вёдра в колодец и вижу в глубине неверное отражение бледной девушки с длинной косой.

– Где ж тебя черти носят?
– с недовольством говорит женский голос дома. Неприятно пахнущая полная женщина месит тесто на кухне, в углу которой играет три маленьких ребёнка.
– Покорми дитяток. Своих не нажила, так за моими походи.

Почему-то мне очень больно и стыдно, и я плачу, пока меняю пелёнки маленьким детям, а затем стираю их на улице. Промозглый дождь, ледяная вода в тазу, дрожащие и стёртые в кровь руки - не могу понять, это я управляю телом или кто-то другой.

А теперь ночь, и вся деревня идёт по морозу на рождественскую всенощную молитву в церковь. Та женщина с кухни опять кричит на меня и тащит за локоть. Я вижу освещённый огнями храм и непроницаемую пустоту темноты вокруг. За церковью пустое зимнее поле, чёрное, словно космос.