"Все рисуют, - ответила я за Алёну, - у меня не было красок, как у тебя, но мы с братьями и сёстрами возились в глине, как дождь проходил. Тогда и художничали".

"И что рисовали?"

"Да всё подряд. Солнце, деревья, отца с мамкой, церковь у дому. Вот Федот рисовал на загляденье, да давеча помер от холеры".

– Неплохо!
– похвалила учительница, глядя на мою картину.

На учительском столе стояла женская гипсовая голова для портретов. Недавно по её лбу пошла трещина, и я нарисовала рядом две головы: одну с трещиной, другую - без.

– Я бы назвала эту картину "Memento mori", - вдохновлённо продолжала учительница.

– Моменто что?
– не поняла я.

– "Помни о смерти", - презрительно бросила учительница.
– Ты, очевидно, сама не поняла какую глубину вложила в картину. Это действительно... новый взгляд.

Мне показалось, что учительница смахнула слезу, отходя к следующей парте и ругая одноклассника за банально нарисованный кактус.

– Чего это она?
– нахмурилась Саша.

Я могла лишь пожать плечами.

***

"Так, что происходит?" - недоумевал у меня в голове голос Алёны на физике.

"Да если бы я знала", - ответила я, автоматически переписывая с доски ход решения задачи.

"Но ты же записываешь, выходит, понимаешь. Чудно, что ты умеешь читать, писать и рисовать. Но на прошлых классах я хоть кумекала, о чём говорили, а тут и устную речь словно позабыла. Иксы-шмиксы сплошные. Чудная церковная школа".

"Это обычная школа, - вздохнула я, пытаясь заглушить голос Алёны в голове.
– Сейчас все это учат".

"Зачем это?" - удивилась Алёна.

"Хотела бы я знать... Сама терпеть не могу".

"Слушай, да это хуже крепостного права!
– я почти увидела, как Алёна уперла руки в боки.
– Ладно ещё мужика заставлять цифры писать, но бабу-то несмышлёную за что!"

Я аж подавилась от неожиданности. Саша стала бить меня по спине, а учительница поинтересовалась всё ли хорошо. К счастью, кого-то вызвали к доске, и я от облегчения растеклась по парте, как кетчуп по картошке фри.

"В двадцать первом веке всех учат одинаково", - с обидой сказала я Алёне.

"Да зачем бабонек-то мучать?
– рассмеялась Алёна.
– На кой тебе эта... фисика? Без неё что ль за домом не приходишь?"

"Женщины дома не сидят, - с раздражением думала я, - все получают образование и работают так же, как и мужчины"

"Ой, да прямо и так же!
– мерзко-насмешливым тоном говорила Алёна.
– Али баба городовым станет? Али в газету писать будет? Али учить знатных князьёв в университетах?"

"Да, всё это можно", - думала я, наблюдая за решением на доске.

"Срам какой! Да ведь какая бабонька с этим управится? Вот ты сидишь тут, а зачем? Ни в зуб ногой в мужицкой фисике не смыслишь!"

"Дела не в том, какого я пола, - я до боли сжала ручку в кулаке.
– Просто у меня к ней нет таланта... А вот посмотри на доску. Там Даша решает задачу и нормально справляется".

"Да ну тебя!
– заохала Алёна.
– Али я поверю, что это не мужик? Да у неё волосы короче, чем у всех ребят на селе!"

– Илона... Илона!
– тыкала меня в бок Саша.
– Открой таблицу с коэффициентами.

Пытаясь понять, что это за коэффициенты, я листала учебник, когда услышала приговор:

– Кузнецова к доске, задача триста седьмая.

Закономерно я получила двойку.

***

Кончалась зима, начиналась весна, а я всё рассказывала и рассказывала Алёне про то, что в церковные школы ходят единицы, что мужчины и женщины работают одинаково, и что князей и графов давно нет.

Теперь, когда я смотрела какой-нибудь фильм или сериал, приходилось объяснять ей все детали, всё, что произошло в мире с девятнадцатого века по наши дни. Хотя и про свой век Алёна знала так же мало, как муравей про верхушки деревьев. Карта мира и названия стран вызывали недоумение, а фамилии известных политиков и писателей её времени - смех.

– Последние дни так странно себя чувствую, - жаловалась я Саше, когда мы с ней поехали гулять в Парк Горького, празднуя начало весны и наблюдая за прорывающейся из-под снега травой.
– Ты не подумай, что я сумасшедшая, но... у тебя были в детстве воображаемые друзья?

– Психологи говорят, что для ребёнка не нормально не иметь воображаемых друзей, - весело рассмеялась Саша и смело сняла шапку, расправляя пушистые светлые волосы, как крылья.
– Моего друга звали Кнопка, и он был львёнком. А что? У тебя они до сих пор есть, и поэтому ты вечно витаешь в облаках?