Ровно в 10 часов утра мы стояли с Лешкой у пруда с лебедями. В этот день в зоопарке было на редкость многолюдно. Тут были и малыши, похоже, из детского сада, и первоклассники, ходившие в пришкольные лагеря. И даже взрослые, несмотря на рабочий день, сновали туда-сюда. Во всех я видел его. Глаза мои стали даже слезиться, а в горле стоял ком. Кольца я сжимал в левой руке.

Вдруг к нам подошел работник зоопарка, молодой парень, и попросил ему помочь. Мы пошли за ним и вышли под плакучую ивушку. Рядом метрах в десяти плавали белые лебеди. Парень какими-то непонятными звуками стал подзывать их и бросать им хлеб. Лебеди приблизились. Нас он попросил продолжать их кормить, а сам, взяв огромный сачок на палке, поймал одного и быстро пересадил в клетку. Лебедь даже не сопротивлялся. Вскоре он также ловко поймал еще одного лебедя и тоже посадил его в эту же клетку.

– Спасибо, - сказал он нам.

Мы молча пошли на свое место, а он, взяв клетку, отправился за нами. Тут он поставил клетку и сказал:

– Это просили передать вам, - и, не спеша, стал мести дорожку.

– Что делать-то будем?
– спросил я Лешку.

– Ждать.

Прошло полчаса. Мы стали опять озираться вокруг, и вдруг я увидел того самого мужичка с козлиной бородкой. Я толкнул Лешку локтем в бок. Мужичок, улыбаясь, стоял возле вольер с павлинами и пристально смотрел на нас. Тут мы увидели нескольких громил, которые легкой походкой медленно подходили к нам.

– Это наши или нет?
– спросил я.

Лешка сказал:

– Бери клетку, отходим потихоньку к правому выходу, на площадь, там безопаснее, а я звоню отцу насчет этого мужика. Скорее всего, это он. Боится, наверное, подходить, чует.

– Да, скорее всего.

Мы двинулись с клеткой к выходу. Тут один из громил тоже ускорил шаг и сбил с ног какую-то тетеньку. Она завизжала, а группа детей бывших с ней кинулись врассыпную, кто куда. Началась паника, которая передалась животным. Визги, стоны, рычания все слилось в какой-то бешеный рев, и мы с Лешкой побежали, спасая лебедей. Я чувствовал, что за нами неотступно гонятся те громилы.

– Где же ваша милиция?
– кричал я Лехе на бегу, - почему они его не берут? Может, их и нет вовсе?

– Что-то я не могу отцу дозвониться, телефон вне зоны досягаемости, - отвечал мне Лешка.

Похищение

Мы выбежали из зоопарка и попали опять в давку. Оказывается, на площади рядом с зоопарком был митинг. Молодежь и пенсионеры бродили взад-вперед с какими-то плакатами. Кто-то громко кричал в мегафон.

– Пусть они там сами с ним разбираются, а лебедей мы спасли.

– Смотри, опять за нами кто-то бежит. Давай, бегом!
– заорал я из последних сил.

Мы понеслись через площадь. Кто-то сзади что-то кричал, но мы не оборачивались. Понять, где свои, где чужие было невозможно. Тут я почувствовал какую-то ужасную слабость, а Лешка закричал:

– Они нас догоняют.

В конце площади стояли машины, мы добежали до них. Дверь одной из них отворилась, и я увидел Константина Федоровича.

– Ваня, ты что здесь делаешь? Тут митинг, люди агрессивно настроены, вам бы здесь не стоило находиться. Может, вас домой отвезти?

– О, да, - еле выговорил я.

– Хорошо. Василий, отвези мальчиков, куда они скажут, а мне выступать, уж извините.

Я был настолько рад, что могу сесть, просто провалился в эти мягкие сиденья из натуральной кожи. Лешка пристроился вместе со мной и никак не мог отдышаться, бормоча:

– Ну, и тяжеленные они.

Водитель укладывал клетку на заднее сиденье. Машина медленно тронулась, а мы погрузились в сон.

Снотворный газ наполнил салон, и ровно через 45 секунд машина остановилась около магазина "Детский мир". Мужчина в черном костюме, куривший рядом с магазином, открыл дверцу водителя и открыл все окна. Через пару минут он нежно переместил спящего водителя на правое сиденье, а сам, завел машину и поехал в неизвестном направлении. Впрочем, мы этого не знали. Мы спали мертвым сном.

Очнулись мы только через несколько часов, а, может, и больше. Это была вторая часть Мерлезонского балета, как любила говорить наша классная.

В гроте, где находилось Второе Лебединое озеро, было гораздо светлее, чем в тот раз, когда мы были там с тетей Верой и дядей Борей. У стены с надписями были зажжены свечи. Рядом стоял стул, на котором кто-то сидел спиной к нам, замотанный каким-то простынями. Мое сердце сжалось. Я вдруг понял, не знаю почему, что это мой отец.

Мы с Лешкой инстинктивно прижались друг к другу. Вокруг Оршанского стояли его вооруженные охранники. Сам он ходил взад вперед рядом с кромкой воды.

Разные мысли хлынули в мою голову. Мы в гроте. Оршансикй, свечи, отец... Так, значит, Коршун - это Оршанский. Стоп! Какой я дурак! Не мог сразу догадаться. Коршунов - Оршунов - Оршанский - Мишанский. И отчество у него Федорович. Он сын Федора! Ему лет сорок не больше. А тот родился в 1908 году. Стало быть, он родился, когда отцу было уже за 50 лет. В голове все смешалось, и вдруг я услышал его голос: