– А-а... Вот кто-нибудь по мелочи украдет что-нибудь у другого, идет обиженный к графу, если, конечно, хватит смелости, бьет челом. А он ему и говорит, кто вор. "На воре", - говорил, - "шапка горит". Однажды украли гармонь у нашего гармониста. А она ж дорогая вещь-то. Пошли мужики к нему. Он обещал помочь. А на следующий день сам им вора привел. Они его избили, конечно...

– А как же он все узнавал?
– спросил Лешка.

– Так ведь он колдун был, - сказала Анна Павловна, - в церковь не ходил. Таким нельзя в церковь. А потом он немного тронулся, как раз перед революцией. Все ходил на пруд этот лебединый и кричал что-то. А потом взял ружье и всех лебедей перестрелял зачем-то.

– Говорили, что он первую свою жену утопил в Болотном пруду, чтобы на польке женится. А полька с другим сбежала, - добавила Анастасия Павловна. Она как будто бы проснулась и ожила от этих воспоминаний, и даже щеки, до этого мертвенно-бледные, стали розоветь, а глаза заблестели.

– Да нет, она не сбежала. Она ж ему сына родила. У графа два сына было.

– Нет, один, - заспорила Анастасия Павловна.

– Два, ты забыла, один от графини, а другой от польки.

– Тот не считается, он незаконнорожденный. Значит, не имеет прав.

– А куда же они потом делись?
– спросил Лешка.

– За границу. Как революция тут случилась, так все богатые сбежали. В Париж. С собой граф сына увез. А этот от польки, он остался вроде, - рассказывала нам Анна Павловна, - мы тогда детьми были. Второй-то сын Настин ровесник вроде. Так мать говорила. Они рожали даже в один месяц. Эта Марыся, так ее звали, что-ли? И мама. А я позже родилась.

– А расскажите нам легенду про сокровища графа, - попросил Лешка.

– Да ее каждый знает, - сказал Пашка, хрустя бубликом.

– Но мы-то не знаем, - сказал я.

– Люди все это понапридумывали, - стала рассказывать Анна Павловна.
– Слухи ходили, что граф свои несметные сокровища спрятал где-то в доме, чтобы вернуться, когда смута кончится. Он ведь продуманный был. Хитрющий. Взял только часть, чтобы во Франции устроиться с сыном. Но, видать, боялся, мало ли что. Написал завещание и отдал его младшенькому. А тот жил у своей тетки пани Иоанны. Да такое завещание непростое - в стихах, а, может, он просто позабавился.

– А где же мать этого второго сына-то была?
– спросил я.

– Слухи ходили, что граф ее убил из-за своей ревности. Уж больно красивая она была. Мать говорила, такая белокурая, вся в кружевах. Настоящая панночка. Вот он и влюбился. А ей, поди, лет семнадцать-то было. Так он от своей жены отделался, а с этой стал жить. Да, люди много, что говорили тогда.

Тут опять в разговор включилась Анастасия Павловна. Своим скрипучим голосом она сказала:

– Там, под имением, у него был ход подземный на завод и на ту сторону Выстрицы, это река наша. Может, там и зарыл он эти сокровища, не знаю. Только охотников много было их найти. Все в округе перекопали. Но ничего не нашли.

Больше ничего ценного мы так и не узнали. В конце разговора уставшая уже Анна Павловна подала нам хорошую идею:

– Вы бы к Дусе сходили, почтальонше нашей. У нее мать еще живая. Она вроде тоже что-то знает. Их семья в имении жила. Отец приказчиком был у графа, пока тот его не выгнал.

– А можно сейчас?

– Да она завтра придет к нам утром, мы уж попросим. А вы бы сходили покупались. Что сидеть-то дома?

И мы пошли купаться.

Имение

Честно говоря, я бы сразу побежал в имение, но ребята явно хотели купаться. И мы пошли к реке. Выстрица была небольшой, но очень красивой рекой. Берег ее порос рогозой и камышом, но местами был песок. На том более высоком берегу виднелся какой-то поселок.

– Это что за селение?
– спросил я у Пашки.

– Это же хутор Малые Бугры, а рядом с ним Михайловский мясокомбинат.

– А-а, свинина по-Михайловски! Пробовали. Вкусно. Вот, значит, где это делают, - сказал Лешка.

– Сардельки, сосиски Михайловские высшего сорта, - вспомнил я.

– Хватит, - застонал Пашка, - я опять есть хочу.

– А вода не очень. Еще не прогрелась, - сказал я, вынимая свою голую ступню из реки, словно это был термометр.

– Сейчас подогреем, - Лешка разбежался и прыгнул в воду, обрызгав нас с ног до головы. Лешка плавал как крокодил и любил всех топить.

– Холодно, бр-р-р, - опять застонал Павлик, - и солнце куда-то ушло.

Я понял, что если сейчас сам не залезу в воду, рискую быть опять не только обрызганным, но и полуутопленным. Поэтому я быстро окунулся и поплыл. Постепенно ощущение холода уходило. Река успокаивала и снимала усталость. Пашка слегка побарахтался у самого берега и уже сушился, лежа на теплом песке. У меня вдруг появилось ощущение настоящих каникул. Что для этого нужно? Очень мало - речка, песочек и друзья.