Следующую минуту Никита стоял и думал о кофеварке. Да, как ни странно, именно о ней. Вот бы ему иметь свою кофеварку! И он бы каждое утро пил бодрящий сладкий кофе, который своим ароматом развевался бы по всей кухне и круто поднимал настроение с самой зари. Он покупал бы разные сорта и, закусывая ореховым печеньем, потягивал бы этот чудесный напиток перед работой. И навсегда-навсегда забыл бы про тот быстрорастворимый суррогат "три-в-одном", которым ограничивались его повседневные будни.

Никита уже даже видел эту картину. Вот он просыпается, блаженно зевает, вытягивает руки к потолку, солнечные лучи приятно слепят его и расцвечивают утреннюю комнату, он медленно встаёт, заходит на кухню и первым делом нажимает кнопку рождения кофе... Волшебно! И так -- каждое божье утро! Каждое!

– - ...подпись гражданки Трофимовой Светланы прилагается, -- завершил Михаил и пристально оглядел родственников.

Никита стоял с мечтательно-задумчивым видом. И только когда образовалось значительное молчание, он очнулся, озадаченно уставившись на нотариуса.

– - Э-э...
– - протянул он.

Каменность же Сони стала преображаться. Девушка вдруг побагровела в лице. И, сжав кулачки, посмотрела на Никиту. Вообще, как показывает история человечества, такого женского взгляда мужчинам лучше бы от греха подальше избегать. Но что поделать -- тот был всецело устремлён на Никиту... Никиту, который всего лишь молча стоял и грезил о кофеварочных утрах в его жизни. Странно так бывает: вроде стоишь себе, ничего вызывающего не делаешь, однако и этого бывает достаточно, чтобы тебя, возможно, на всю жизнь возненавидели лютой ненавистью...

– - Быть того не может!
– - стиснув зубы, выговорила Соня. Лицо её стало ещё мрачнее: скулы нервно задёргались, лоб грозно покрылся морщинками, в глазах будто вспыхнул огонь.

Никита поймал на себе этот испепеляющий взгляд -- и тут же отвёл глаза. Но не потому, что почувствовал себя под зрительным гнётом неуютно. Его останавливало что-то другое. То, что заставило бы тут же отвести глаза, посмотри она на него там -- у могилы, когда он до неприличия долго засматривался на неё. Но в тот момент она ни разу не подняла на него глаз. А сам Никита -- что тогда, что сейчас -- глядел на неё с каким-то даже странным умилением.

"Интересно, сколько ей? – - всё гадал он бессознательно.
– - Двадцать пять? Двадцать семь? Не так уж и старше меня выглядит. Тридцать ей точно не дашь..."

Соня вдруг развернулась и, хлюпая сапожками по жиже из снега и грязи, быстро зашагала к красному "Форд Фокусу".

– - Почему она ушла?
– - наконец опомнился Никита.

– - А вы что, сами не понимаете?
– - Глаза Михаила расширились.

– - Не совсем...

– - Светлана Алексеевна оставила свою квартиру вам, а не ей.

– - Мне?.. Квартира?

– - Вы что, совсем меня не слушали?

– - Слушал...

– - Вам досталась квартира. Правда... есть одно обстоятельство, -- произнёс Михаил и на несколько мгновений замолчал. Сузив веки, он смотрел вслед уезжающему красному хэтчбеку.

– - Какое обстоятельство?
– - вымолвил Никита.

– - Пожалуй, вам лучше самим это увидеть. Садитесь.

– - Прямо сейчас?..

Михаил вздохнул и двинулся к двери своего "Фольксвагена".

– - Тянуть, к сожалению, мы не можем.

"Мы? – - хотел переспросить озадаченный Никита. – - Не можем тянуть?"

Но смолчал, продолжая стоять в замешательстве. Он вдруг почувствовал, что начал совершенно теряться. Будто какая-то непонятная сила активно принялась стирать его из окружающей реальности. И теперь он ощущал себя крошечной таракашкой перед открывшимся исполинским пространством -- бездной неизведанного и пугающего.

В его голове только и вертелись слова его двоюродной сестры: "Быть того не может!" И, точно в агонии, от этих слов у него зарождались непонятные состояния, полёты от действительности в какие-то невразумительные мысленные заросли -- как, допустим, с этой самой кофеваркой, -- которые в любое другое время показались бы ему чрезвычайно странными, но не теперь.

Теперь он смотрел вслед исчезающей среди деревьев красной машине и видел одну предельно ясную вещь: в его ничем не примечательной жизни произошло очень важное событие. И оно уже запустило нерушимый механизм причинно-следственных связей. А это могло означать лишь одно -- обязательную последовательность новых, непредсказуемых событий. Событий, которые отныне неизбежно должны будут проявиться в самом ближайшем будущем.