– Выходит, придется заново учить тебя играть в шахматы.

Я ответила улыбкой, и Гэбриел кивком указал на готовые к бою фигуры. Его лицо снова стало радостным.

– В двенадцать Руадан отправляется с тобой на экскурсию по поселку, так что в нашем распоряжении пара часов.

– И ты столько лет хранил их? – поразилась я. Я глаз не могла оторвать от белого коня.

– Да, все эти годы я их прятал.

Гэбриел расстегнул кардиган и закатал рукава: нас ждал нелегкий труд.

– Начнем с названий фигур, согласна?

Целый час он рассказывал мне, как называются фигуры, как ходит каждая из них. Правила игры казались мне совершенно незнакомыми, однако иногда я, будто по наитию, переставляла фигуры по всем правилам.

Гэбриел посвящал меня в секреты шахматного мастерства, но меня постепенно начали одолевать совсем другие мысли. Когда мы встретились, я была смертной. Затем я умерла и возродилась, но уже совсем не той девушкой, в которую он когда-то влюбился. Я поменялась и сама не знала, сколько во мне осталось чистоты и наивности от той первой Лайлы.

Как же осторожно Гэбриел переставляет фигуры. Я была готова наблюдать за ним вечно, но он, взглянув на часы, объявил об окончании сегодняшнего урока.

Когда он начал убирать шахматы, я взяла коня и, проведя пальцами по прохладной отполированной кости, сама уложила его на место.

Обняв меня за талию, Гэбриел провел меня из библиотеки прямо в кухню, где терпеливо ждал Руадан.

– Ну как, Чесси, к прогулке готова?

– Конечно. Уверена, мне понравится. – Накинув пальто и взяв сумку, я повернулась к Гэбриелу: – А чем ты будешь заниматься?

Вопрос я задала, чтобы выяснить: сегодня он тоже будет контролировать меня?

– Руадан за тобой присмотрит. А у нас с Майклом кое-какие дела.

Ясно: Руадану, в отличие от Брук, он доверяет. А еще ему нужно убедиться, что Чистокровные с вампирами не дышат нам в затылок.

– Хорошо, – ответила я, благодарно взглянув на него.

На выходе из кухни Гэбриел окликнул меня и бросил яблоко. Я поймала его одной рукой.

– На случай если захочешь перекусить.

Проголодаться я не успела – с аппетитом у меня вообще были проблемы, – но яблоко в сумку бросила.

Даже у ворот я чувствовала Гэбриела: он неохотно отпускает меня, но понимает, что так будет лучше, хоть ему это и не по душе. Кроме того, у них с Майклом свои планы.

Мы с Руаданом шли по дороге: до поселка предстоял долгий путь. За короткое время, проведенное в компании вампиров и ангела, я хорошо усвоила, что они предпочитают держаться подальше от соседей и не афишируют свою личную жизнь. Зато у меня есть шанс получше рассмотреть Руадана. Выглядит на сорок пять с небольшим, одет элегантно: твидовый пиджак, брюки со стрелками и кожаные туфли. Аккуратная эспаньолка, темные волосы подернуты на висках сединой, брови черные и густые, кожа бледная, щеки усеяны тусклыми веснушками.

Болтая о всякой чепухе, мы незаметно добрались до церквушки на местном кладбище. Пока мы осматривали ее, Руадан рассказал, что его воспитали в ирландской католической традиции.

– И после всего вы до сих пор верите в бога? – спросила я вампира, когда мы шли по проходу между скамьями.

Любуясь витражами, он ответил:

– Моя вера только укрепилась. Чистокровные явились из ада, Гэбриел сошел к нам с небес.

У алтаря Руадан склонил голову в молитве, и только затем мы ушли.

Гулять зимой по кладбищу было жутковато, но Руадан не спешил: читал мне надписи на старинных надгробиях.

– Удивительно: я разменял второй век и все еще жив, а они лежат здесь, – задумчиво произнес он, глядя на меня сверху вниз. Крупный и высокий, футов шесть ростом, Руадан выглядел очень внушительно. – Но таков порядок вещей, Чесси. Ты постареешь и однажды умрешь. Так и должно быть.

Вампир произнес эти слова с неподдельным смирением, но как мало он знал обо мне: ведь я гораздо старше него, и мне суждена вечная жизнь.

С кладбища мы свернули на узенькую улочку, прошли мимо огромного особняка, который выглядел так, точно построили его еще во времена Тюдоров.

– В начале двадцатого века здесь была школа, а потом здание перешло к частному владельцу.

Посмотреть было на что: одноэтажный дом с громадными окнами всем своим видом напоминал об ушедшей эпохе. Мне показалось даже, я слышу веселый смех детишек, которые носятся по двору в ожидании урока.

На другой стороне улочки за низенькими оградами тянулся ряд коттеджей – все, как один, с террасами, выкрашенные белой краской. Маленькие, но очень милые. Вдоль главной дороги строения жались друг к другу, но на других улицах дома становились больше и стояли свободнее. Мы вышли к старой вывеске, которая жутко скрипела, раскачиваясь на ветру: на ней была изображена конская голова, окруженная надписью «Белая лошадь».