А какая им от вас выгода?

Мы гаранты качества и честной работы. Я уже налаживаю канал отправки наших рабочих и в белокаменную.

И что рабочие к вам идут? Что сами работы найти не могут?
– но молодость и от незнания жизни сиронизировал я.

Бегут! Ведь мы за посредничество и за защиту берем сущие гроши по сравнению с нашими рэкетирами, а тем более с российскими.

А много тебе платят?
– прервал я отца не имея ни малейшего интереса к делам его фирмы.

Полторы тысячи долларов, - удивился отец моей меркантильности.

А может и мне поступить где-нибудь за границей на учебу или сначала хотя бы на работу?
– не стал я посвящать отца в свои планы. (Я ему еще о том, что вынужден буду поменять вуз, даже пока не сказал.)

А почему бы и нет?! Тысячу долларов в месяц - такой пансион я тебе всегда обеспечу. Даже, если, не дай конечно бог, нашу фирму прикроют.

Пап, ты же знаешь, что я не нахлебник. Мне бы только начальный капитал для рывка. А там я и сам раскручусь.

Ну и ладненько, - отцу импонировала моя самостоятельность.

За такие перспективы не грешно и шампанского выпить.

Полностью батя пить не бросил, но резко понизил градусы своих горячительных напитков. И теперь пиво и шампанское пил в несусветных количествах.

К счастью, дальше хмельного благодушия состояния его души не поднималось. (Видно из-за малой природной вместимости мочевого пузыря.)

Есть еще одно событие, которое тоже не мешало бы отметить. Извини, что не посоветовался, но я сменил фамилию на Романовский. Вот сегодня и новый паспорт получил, - и мне перед отцом вдруг стало не ловко.

Вот здорово!
– вдруг искренне обрадовался мой “старик”.
– Это ведь наша родная родовая фамилия.

А ты откуда знаешь?
– удивился я.

Умирая, мой дед, твой прадед, признался на смертном одре, что он граф Романовский из старинного польского дворянского рода.

А почему ты мне об этом никогда не рассказывал?

Видно по привычке из-за многолетнего табу. Все откладывал на потом. Ждал удобного случая. А вот ты-то откуда узнал?
– поинтересовался отец, профессионально откупорив бутылочку крымского “Игристого” и заполнив до краев бокалы призывно бурлящим вином.

Мой рассказ был краток. Но за это время три пустых бутылки с под шипучего вина все же успели перекочевать под стол.

Поход в гости под родительский кров окончился. Отец горестно вздохнул, но зная мое негативное отношения к “безобидному” застолью даже не пытался меня удерживать.

Но видно не один в нашей семье родился под счастливой звездой.

Стоило лишь только нам спуститься вниз в наш общий холл, как тут же раздалась соловьиная трель звонка и мы с отцом поспешили к входной двери.

Распахнувши цветные витражи мы опешили. Дебелое, краснощекое в плотно-приплотно облегающей тело форме подполковник милиции и щупленький худосочный сержантик стояли у порога нашей холостяцкой обители.

Вот те и на! На нас наехали менты!

Ты, Романовский?
– обратилась служивая дама ко мне с вопросом, во все глаза при этом пялясь на моего неутратившего с годами мужской привлекательности и (как я теперь знаю) благородного лоска отца.

Да, внешне спокойно ответил я, но все же начиная впадать в панику.

Никому ничего нельзя поручить. Я ведь приказывала до моего приезда документы тебе не выдавать, - подтвердила мои наихудшие опасения командир в юбке.

Между тем мой батя уже успел галантно взять гостью под руку и ввести не только в дом, но и уже подвести к накрытому столу в гостиной.

Пока отец ловко пересервировал стол, добавив дополнительно два прибора, побольше и по изысканней закуски, но больше всего выпивки, дама с видом ------- осматривала наши апартаменты.

Не дурно. Даже для новых украинцев не дурно. Но вот тех, кого отыскивает американский дедушка - миллионер может и слабо.

Подполковник милиции была эффектной женщиной и говорить могла так же и достигла того же.

Минуты две мы с отцом только стояли с открытыми ртами и в силах восстановить прервавшееся вдруг дыхание.

Наконец-то я облегченно вздохнул и спрятал за губами белоснежные еще собственные зубы. А отец наоборот сделал выдох и его ослепительная улыбка, но, увы, вставные зубов сделалось еще шире и он восторженно произнес:

К столу, господа, к столу!

От неожиданного известия я начисто забыл о норме, морали и угрызений совести и тоже поддался всеобщему радостному предвкушению трапезы.