Жизнь есть жизнь. И в девяносто три и не такое может случиться. Вот его мать зловредная старуха, выделявшая ему в год лишь по сто тысяч на нищенское существование в девяносто четыре не такое отчебучила: взяла да и врезала дуба.

От таких мыслей Савва Хомич завертелся в постели и зловонный запах снова шокировал его аристократическое обоняние.

И задумался престарелый граф о вечности и о том что мы оставим на земле.

Все чем он сейчас владел - это были грехи и богатство. Грехи он вестимо, а куда от них денешься заберет с собою в могилу, но вот для богатства нужен, естественно, живой хозяин.

И может быть впервые в жизни без горечи и сожаления вспомнил Савва Хомич отца и допустил к себе в душу мысль о том, что он Савва Хомич мог быть и не единственным потомком польского дворянина.

Ибо отец его всегда был любообильным, а от этих дел, как вестимо, могут появляться дети. Савва Хомич тоже, в свое время, был любообильным, но он был гомосексуалист, а от их любви дети, как известно, не рождаются. (В “лучшем” случае может появится лишь геморрой.)

И на утро, когда Серж долго и многократно омывал от “грехов” и зловоний своего необычно вдруг присмиревшего хозяина, тот и выложил ему ночью составленное. Но пока что лишь устное свое завещание.

От такой перспективы слуга в восторг конечно же не пришел, но воля хозяина - закон. И вот в тот же день был вызван юрист-нотариус и все пожелания Саввы Хомича обрели законную силу.

А если вдруг наследников по линии вашего отца отыскано не будет?
– задал нотариус вполне резонно вопрос.

Тогда все мое имущество и деньги унаследуют мой слуга Серж, а коллекция картин пусть в равных частях будет поделена между Польшей и Украиной.

Савва Хомич оказался верным другом и настоящим патриотом.

Серж же хранил верность лишь деньгам и у его алчной душонке затеплилась искра надежды.

9 глава

Утром разговор с заокеанским дедушкой у меня не получился. Я забыл о часовых поясах.

А поздно вечером, хотя мне и удалось переговорить и с моим прадедом Саввой Хомичом, и с его слугой Сержем и потом снова с двоюродным дедом, а затем снова с его слугой и такая рокировка продолжалась битый час, но ни я, ни они почти ни чего толком понять не смогли.

И качество связи здесь было не причем. Дед был глуховат, слуга глуповат, а мой английский, и тем более французский, в правильности произношения, мягко будет сказано, желал лучшего.

Но слуга Серж, несмотря на свою необычайную природную тупость, неплохо все же разбирался в компьютерах. и тоже любил порыскать в лабиринтах Интернета, но в поисках “голубой клубнички” малолеток.

Так что пока я с Саввой Хомичом заканчивал телефонный разговор: прощаясь тепло и по-родственному, на мой факс сбросили электронное письмо-предписание.

Послание к кандидату в наследники было длинным и по стариковски занудным. И мы с отцом еще где-то потратили на его перевод и изучение.

Все ясно как божий день, - сделала наконец-то отец свое заключение.
– Решил старый хрыч на закате лет восстановить Романовские некрополи, чтобы замолить грешки и перед мертвыми родственничками вину искупить. Ведь не даром же он тебя посылает в вояж по родовым поместьям: на Украине под Львовом, а в Польше под Перемышлем.

Да еще требует, чтобы я узнал у властей цену, по которой они согласятся продать ему эти замки или земли с развалинами этих поместьев. А я боюсь, что с этим-то и не справлюсь, - высказал я бате свои сомнения.

Переговоры с чиновниками - это моя забота. Там много ума не надо. Были лишь бы доллары в кармане, - утешил меня мой “старик”.
– Ты съезди пока. Все посмотри. И вот еще! Возьми с собою фотоаппарат...

А может лучше видеокамеру?

И ее бери. Но цветные да еще больших размеров фотографии выглядят посолидней.

А много надо снимков сделать?

Ты пленки не жалей. Нащелкай как можно больше. И ракурс выбирай правильно. Чтобы было видно, что там работы не початый край. Пока ты съездишь, я себе загранпаспорт организую. И все финансовые вопросы и у нас на Украине, и в Польше вмиг улажу. Пускай только старый хрыч успевает раскошеливаться на миллионы долларов, - мой батенька умел мыслить масштабно.

Перспективы посетить Львов и Польшу в канун восьмого марта меня очень обрадовала и я уселся за компьютер налаживать связь с Гарвардским университетом.

Слава богу, по английски я писал на много лучше, чем разговаривал. И к утру зазвонил мой мобильник.

Ваня! Это мы?
– и у меня враз защемило сердце.

Софушка! Солнышко мое.., - из меня выплеснулось столько ласковых и нежных слов, что я даже и не подозревал о таком их наличии в моем лексиконе.

Мимолетно летело время и где-то через час я вспомнил и о нем.